Метки

https://i0.wp.com/cs629214.vk.me/v629214447/2de9a/JpSTzYGx250.jpg

Антон Деникин, русский военачальник:

Антон Деникин

…В дни Карпатского сражения Железная бригада, как обычно, исполняла свою роль «пожарной команды». Из целого ряда боевых эпизодов мне хочется отметить два.

В начале февраля бригада брошена была на помощь сводному отряду генерала Каледина под Лутовиско, в Ужгородском направлении. Это был один из самых тяжелых наших боев. Сильный мороз; снег по грудь; уже введен в дело последний резерв Каледина — спешенная кавалерийская бригада.

Не забыть никогда этого жуткого поля сражения… Весь путь, пройденный моими стрелками, обозначался торчащими из снега неподвижными человеческими фигурами с зажатыми в руках ружьями. Они — мертвые — застыли в тех позах, в каких их застала вражеская пуля во время перебежки. А между ними, утопая в снегу, смешиваясь с мертвыми, прикрываясь их телами, пробирались живые навстречу смерти. Бригада таяла… Рядом с железными стрелками под жестоким огнем однорукий герой, полковник Носков, лично вел свой полк в атаку прямо на отвесные ледяные скалы высоты…

Тогда смерть пощадила его. Но в 1917 г. две роты, именовавшие себя «революционными», явились в полковой штаб и тут же убили его. Убили совершенно беспричинно и безнаказанно, ибо у военных начальников власть уже была отнята, а Временное правительство — бессильно…

Во время этих же февральских боев к нам неожиданно подъехал Каледин. Генерал взобрался на утес и сел рядом со мной, это место было под жестоким обстрелом. Каледин спокойно беседовал с офицерами и стрелками, интересуясь нашими действиями и потерями. И это простое появление командира ободрило всех и возбудило наше доверие и уважение к нему.

Операция Каледина увенчалась успехом. В частности, Железная бригада овладела рядом командных высот и центром вражеской позиции, деревней Лутовиско, захватив свыше 2 тыс. пленных и отбросив австрийцев за Сан. За эти бои я был награжден орденом Георгия 3-й степени…

(Деникин А. Путь русского офицера. М. : Вагриус, 2006. С. 131-132).

Адъютант Каледина ротмистр В. К. Скачков:

В первых числах апреля 1917 года под влиянием агитаторов толпа солдат собралась у комендатуры с целью ареста коменданта. Опасаясь расправы, офицеры и военные чиновники попрятались. Вдруг появился Каледин. Его спокойная фигура проталкивается между солдатами. Вокруг крики, шум, бурные речи… Генерал Каледин поднимается на грузовик. Все смолкло. Не спеша, ясно и громко Каледин заявил: «Пока я жив, вы коменданта не увидите»… Затем, переждав рев разъяренной толпы, продолжал: «Стыдись, русский солдат, ныне свободный, по воле агитаторов связавший душу армии и честь России. Офицеров, которые, как и вы, не знали отдыха и умирали на полях сражений, вы изгоняете и убиваете. Подумайте, что вы будете без них делать? Идите же по казармам и еще раз хорошо обо всем подумайте!» Закончив речь, Алексей Максимович спустился с грузовика и медленно пошел в штаб через солдатскую толпу, которая перед ним молча расступалась. После его ухода все стали без шума спокойно расходиться.

(Генерал Алексей Каледин // Рунов В. Полководцы Первой мировой : Русская армия в лицах. – М. : Яуза; ЭКСМО, 2014. – С. 537-563).

Альфред Нокс, генерал-майор, глава британской миссии в России:

Альфред Нокс

Трое из четырех командующих армиями являлись неординарными людьми. Каледин, как и Брусилов, был кавалеристом и успешно командовал 12-й кавалерийской дивизией. Однако генерал совсем не подходил под описание «рубаки-парня». Это был близорукий, сдержанный и молчаливый человек, в отличие от своего начальника, больше похожий на студента, чем на военного, женат на француженке…

Пятница, 4 августа 1916 г. Рожище. Вчера в Луцке впервые встретился с Калединым. Он произвел на меня впечатление вдумчивого человека, не обладающего, однако, необходимым запасом жизненной энергии, которая так нужна для проведения успешных боевых операций. Я спросил генерала, чем он объясняет июньский успех, в то время как попытка наступления на участке Юго-Западного фронта в декабре — январе закончилась полным провалом. Он ответил, что наступление в июне стало успешным из-за его чрезвычайно тщательной подготовки.

(Нокс, Альфред. Вместе с русской армией. 1914-1917 : дневник военного атташе. М. : Центрполиграф, 2014. С. 390, 391).

Митрофан Богаевский, председатель Первого Большого войскового круга:

Митрофан Богаевский

Ему поверили потому, что это был не только генерал с громкой боевой славой, но и безукоризненно честный и, безусловно, умный человек

***

Когда собрались члены правительства, Алексей Максимович, стоял за своим письменным столом, прочитал телеграммы, кратко познакомил с положением дел на «фронтах» и по области, а затем почти буквально сказал:

— «Положение наше безнадежное. Население не только нас не поддерживает, но и настроено к нам враждебно. Сил у нас нет, и сопротивление бесполезно. Я не хочу лишних жертв, лишнего кровопролития, предлагаю сложить свои полномочия и передать власть в другие руки. Свои полномочия Войскового Атамана я с себя слагаю».

***

Уже не верил Атаман своему великому войску Донскому, не верил, что донские казаки не выдадут его на расправу лютым палачам, не захотел допустить позора выдачи и поругания, ибо «с чистым именем он пришел, а с проклятиями должен был уйти».

***

Все, кто знал Каледина, могут подтвердить, насколько он был самостоятельным и твердым человеком. Он был с большой волей, переходившей в упрямство… За всеми политическими делами он следил очень зорко, к новым людям присматривался внимательно и относился крайне осторожно. Влияние его на Казачество было очень велико, и с его голосом считались всегда. Не я оказывал на него влияние, а он оказывал его на меня, и на Кругах были случаи, когда мне приходилось выступать по его указанию.

(Мельников Н. М. А. М. Каледин герой Луцкого прорыва и донской атаман. М., 2013. С. 65).

Николай Головин, профессор Николаевской академии Генерального штаба:

Алексей Максимович Каледин — один из старших и лучших генералов Русской армии; высоко благородная личность, исключительно сильный человек, крупный государственный ум.

(Мельников Н. М. А. М. Каледин герой Луцкого прорыва и донской атаман. М., 2013. С. 59).

Василий Гурко, командующий Западным фронтом:

Как я уже говорил, в мои намерения входила поездка на Кавказ, на воды в Кисловодск. Путь туда проходил через Новочеркасск, главный город Области войска Донского. Как раз в это время там заседал Донской войсковой круг — выборное собрание, состоявшее приблизительно из четырехсот человек. Этот казачий институт самоуправления существовал с давних времен и до царствования Петра Великого. Тогда в его компетенцию входили хозяйственные вопросы, избрание войскового атамана и выборы исполнительного совета Круга, который именовался Правлением войска Донского. В результате происшедших в марте перемен Войсковой круг был восстановлен.

На протяжении двух последних столетий своего существования это казацкое собрание сохранялось только номинально — как дань традиции и церемониал вручения новому атаману символов атаманской власти. Однако уже со времен Петра Великого войсковые атаманы более не избирались самими казаками, а назначались императорами. Эта перемена была вызвана изменой малороссийского гетмана (атамана) Мазепы, который в 1709 году перед Полтавской битвой перешел со своими войсками на сторону шведского короля Карла XII.

По пути на Кавказ я решил сделать остановку в Новочеркасске. Меня интересовал порядок проведения казачьего Круга и церемония избрания атамана. Кроме того, мне хотелось понаблюдать за настроениями, преобладающими среди донских казаков. Из газетных сообщений я сделал вывод, что это собрание, несмотря на все свои демократические претензии, ориентировано совершенно иначе, чем Советы рабочих и солдатских депутатов. Войсковой круг был избран всем населением Донской области на основе всеобщего избирательного права. В число избранных попала одна женщина.

В Новочеркасск я приехал, помнится, 25 июня в три часа ночи. Мест в гостиницах найти не удалось, и я вынужден был воспользоваться приглашением одного из своих товарищей — Жеребкова, пожилые родители которого жили в Новочеркасске. Старик Жеребков — от роду ему было более восьмидесяти лет — был в то время единственным казаком, пожалованным Николаем II в генерал-адъютанты, и пользовался большим уважением казачества.

В его доме меня встретили очень радушно. Я выяснил обо всем, что происходило тогда в казачьих кругах, да к тому же узнал, что генерал Каледин живет на первом этаже того же дома. Не так давно Каледин командовал на Юго-Западном фронте 8-й армией, но в условиях революции испортил отношения с генералом Брусиловым. Рано утром генерал Жеребков и я отправились в Летний театр, где заседал Войсковой круг, и зашли в атаманскую ложу, где уже сидели генерал Каледин с супругой. Между прочим, Каледин был женат на француженке.

Стоило мне появиться в ложе, как несколько моих бывших подчиненных меня узнали, один из них прошел на сцену и что-то сказал на ухо председателю Круга Богаевскому.

Когда закончил свою речь выступавший в тот момент депутат, Богаевский обратился к сидящим в зале и сообщил, что собрание почтил своим присутствием бывший главнокомандующий Западным фронтом. Все депутаты встали с мест и приветствовали меня аплодисментами. Я был очень доволен возможностью встретиться с донскими казаками и высказать им свои соображения о текущем положении дел и о том, какую роль могут сыграть они сами в нынешние тяжелые часы, переживаемые Россией. Взойдя на трибуну, я сказал им, как утешительно видеть, что революционный угар, охвативший всю Россию, не закружил им головы, поскольку слова «вольность» и «свобода» не новость для казачества. Именно свободолюбие и создало казаков; оно руководило ими в общественной жизни; особые казацкие вольности непременно подтверждались специальными грамотами императоров при их восшествии на трон. Однако, хорошо зная, что такое свобода, казаки понимают, что она вполне совместима с воинской дисциплиной, поддержание которой сплачивало их в великолепное войско, всегда являвшееся надежным орудием в руках военных вождей. Русская жизнь очень сложна, и я, раз затронув эту тему, принужден был, вопреки желанию, говорить долго. Моя речь длилась уже больше часа, когда я вспомнил наконец о времени. Понимая, что у Круга есть свои собственные важные дела, я хотел было сойти с трибуны, но участники собрания настойчиво потребовали, чтобы я продолжал и высказал все до конца. По настроению депутатов Круга и по тому вниманию, с которым меня слушали, я мог понять, что здесь и не пахнет духом рабочих и солдатских совдепов.

Дальнейшее пребывание на съезде только еще больше подкрепило мою уверенность. Было совершенно очевидно, что люди собрались не для обсуждения «абстрактных» вопросов политики или права, но для устройства своих собственных дел и установления упорядоченного правления своей области.

В перерывах я разговаривал с депутатами — как с рядовыми казаками, так и с офицерами. Из всех этих коротких бесед я вынес одно общее впечатление. Все обсуждали кандидатов на пост войскового атамана. Большинство выступало за генерала Каледина. Из всех казаков он больше всех отличился на войне.

Однако поначалу Каледин упорно возражал против своего выдвижения и уступил только настойчивым уговорам казаков. Вечером последнего дня работы Круга оставалось утвердить результаты выборов атамана и провести церемонию вручения ему так называемого бердыша — длинного, по меньшей мере двухметрового скипетра с серебряным навершием и надписью, свидетельствовавшей о древнем, еще допетровском происхождении этой исторической реликвии.

Церемонию проводил председатель Круга, произнесший при этом историческую формулу, издревле применявшуюся в подобных случаях. Атаман отвечал, обязуясь верно служить интересам казаков и оберегать донское наследие. На следующий день атаман со скипетром в руках, в окружении казачьих знамен проследовал в сопровождении членов Круга из дома войскового правления в кафедральный собор, где был отслужен торжественный молебен. По окончании службы атаман вышел на площадь, на которой были выстроены все казачьи части гарнизона Стоя на высоком помосте, он принял из рук председателя Круга другую эмблему своей власти — золотую булаву, сильно напоминающую очень длинный маршальский жезл, увенчанный короной и крестом. Духовенство вознесло молитвы, после чего атаман с булавою в руке присягнул на верность казачеству. После того как духовенство удалилось в собор, атаман, держа в руке булаву, провел смотр войск, которые затем прошли перед ним парадом.

В Новочеркасске содержался довольно значительный гарнизон, состоявший из запасных частей, готовивших пополнение для армии. Сразу же после революции солдаты гарнизона, подобно всем остальным, выбрали Совет депутатов. С самого начала работы Круга между ним и Советом установились натянутые отношения. На заседаниях Круга был поднят вопрос о роспуске совдепа. Решение, однако, было оставлено на усмотрение войскового атамана и донского правительства. Ни одна из солдатских частей гарнизона, ни Совет не приняли участия в церемонии вступления атамана в должность. Совет даже постановил его арестовать. К счастью, это решение не было исполнено, поскольку в противном случае неизбежно произошли бы вооруженные столкновения и пролилась кровь.

В своей борьбе с враждебно настроенными к казачеству рабочими и солдатскими комитетами Донской круг мог опереться на две казачьи дивизии, которые ожидали на Дону отправки на Кавказ с единственной целью — для оказания помощи британской Месопотамской армии.

В тот же вечер я распрощался с гостеприимными хозяевами, в доме которых прожил около недели, и отправился в Кисловодск, куда на воды еще раньше приехала моя жена. В Кисловодске я повстречал нескольких военных, которые, как и я, покинули службу, поскольку новые условия сделали для них невозможным оставаться и далее во главе войск…

(Гурко В. Война и революция в России : мемуары командующего Западным фронтом. 1914-1917 / Василий Гурко. М. : Центрполиграф, 2002. С. 371-375).

Виктор Севский (В. А. Краснушкин), редактор «Донской волны»:

Теперь, когда его нет, когда есть свидетельские показания, записки современников и исторические документы, повернется ли у кого язык бросить упрек Каледину мертвому, но живущему в умах и сердцах честных? Не «белый генерал», а гражданин в белой тоге независимости мысли. Гражданин, каких мало. Россия гибнет потому, что нет Калединых.

(Мельников Н. М. А. М. Каледин герой Луцкого прорыва и донской атаман. М., 2013. С. 67).

И. А. Поляков, генерал-майор, начальник штаба Донских армий и Войскового штаба:

Альфред Нокс

<…> С 18 июня 1917 г. генерал Каледин становится во главе Войска Донского как выборный атаман, и с ним объединяются атаманы Кубанского и Терского войск. Вскоре ему по праву и достоинству выпадает честь быть представителем казачества на московском совещании в августе месяце. Отлично защищал армию бывший здесь генерал Алексеев, но еще выпуклее обрисовала положение казачья декларация, прочитанная донским атаманом и названная газетами речью Каледина.

Прекрасная по содержанию, уверенная по тону, полная патриотизма, в ней открыто указывалась Временному правительству та смертельная опасность и беспредельная пропасть, над которой повисла Россия. В противоположность речи Керенского она с восторгом читалась нами, рождая массу надежд.

Ценность выступления генерала Каледина на этом совещании состояла в том, что впервые за всё время всеобщего революционного развала раздался твердый голос объединенной, крупной народной силы, а не голос партии, организации, комитета, обычно не имевших за собой никакой реальной силы.

Устами своего представителя казачество как бы предопределило себя для будущего выступления против тех, кто, пользуясь слабостью Временного правительства, готовил гибель России. И действительно, примерно через полгода, выступив с оружием в руках против советской власти, казаки тем самым доказали, что заявление, сделанное в августе от российского казачества, не было пустым звуком партийно-общественных деятелей, а явилось глубоко продуманным актом, вышедшим из глубины народной.

С этого момента генерал Каледин делается центром внимания всех, а в глазах Керенского становится контрреволюционером и явным противником его взглядов и революционных идей, что и определяет дальнейшее отношение главы Временного правительства к донскому атаману.

Все взоры устремляются на Дон как на единственно чистый клочок русской земли, как на ту здоровую ячейку, которая может остановить гибель России. Именно этим и можно было объяснить, что когда во время корниловского выступления появились фантастические сообщения газет о движении казачьих частей на Воронеж и Москву, то это нашло живой и радостный отклик в наших сердцах. Мы верили этому, не желая учитывать простой вещи, что весь-то Дон на фронте, а в области почти никого. Мы забывали и то, что свыше 20* казачьих полков всё лето занимались ловлей дезертиров, а затем стали единственной надежной охраной штабов и учреждений.

После московского совещания мы явились свидетелями очередной провокации Керенского.

В связи с выступлением Корнилова Каледина объявляют мятежником и делают предметом травли, в то время когда он объезжал неурожайные станицы Усть-Медведицкого округа Войска Донского.

Эту его поездку, при содействии Керенского, истолковывают желанием Каледина поднять казачество против Временного правительства.

Видя в донском атамане не только человека большого государственного ума и крепкой силы воли, но главное, опасаясь того огромного авторитета, который приобрел он в глазах и казачества и всех национально мыслящих русских людей, глубоко веривших, что Каледин найдет достойный путь, чтобы вывести казачество из сложных и запутанных обстоятельств, Керенский решается на провокацию. Очевидно, и ему и его приспешникам, а затем Ленину и Троцкому не столько были страшны талантливые, с именами, но без народа генералы, сколько страшен и опасен был Каледин, за которым шли Дон, Кубань, Терек. С целью подорвать престиж Каледина и тем обезглавить казачество Керенский 31 августа всенародно объявляет его мятежником, отрешает от должности, предает суду и требует его выезда в Могилев для дачи показаний.

А днем раньше военный министр А. Верховский телеграфировал Каледину: «С фронта едут через Московский округ в область Войска Донского эшелоны казачьих войск в ту минуту, когда враг прорывает фронт и идет на Петроград. Мною получены сведения о том, что ст. Поворино занята казаками. Я не знаю, как это понимать. Если это означает объявление казачеством войны России, то я должен предупредить, что братоубийственная борьба, которую начал генерал Корнилов, встретила единодушное сопротивление всей армии и всей России. Поэтому появление в пределах Московского округа казачьих частей без моего разрешения я буду рассматривать, как восстание против Временного правительства. Немедленно издам приказ о полном уничтожении всех идущих на вооруженное восстание, а сил к тому, как всем известно, у меня достаточно». Одновременно А. Верховский бомбардирует телеграммами революционный Ростов, две из них были адресованы к начальнику гарнизона, следующего содержания:

«До моего сведения дошло, что генерал Каледин сосредоточивает казачьи силы в Усть-Медведицком округе, желая изолировать Донскую область. Я этого не допущу и разгоню казачьи полки. Телеграфируйте, чтобы избежать кровопролития. Генерал Верховский».

«Арестуйте немедленно генерала Каледина. За неисполнение приказания ответите перед судом. Генерал Верховский».

Таким образом, Каледину предъявляют обвинение, приказывают его арестовать, и в то же время, очевидно умышленно, не желают проверить достоверность обвинения, что могло быть легко выполнено путем переговоров по прямому проводу с комиссаром Временного правительства М. Вороновым, проживавшим тогда в г. Новочеркасске.

Наэлектризованная вышеприведенными телеграммами революционная демократия Новочеркасска, поддержанная ростовскими, царицынскими и воронежскими полубольшевнстскими организациями, отрядила небольшой отряд во главе с есаулом Голубовым для ареста Каледина. Но последний только случайно ареста избежал.

Собравшемуся в начале сентября Войсковому Кругу донской атаман дал подробный отчет в своих действиях, доказывая свою невиновность, ложность и необоснованность предъявленных ему обвинений со стороны Временного правительства и военного министра А. Верховского. Рассмотрев всесторонне дело о «Калединском мятеже» Круг вынес следующее постановление:

«Донскому войску, а вместе с тем всему казачеству нанесено тяжелое оскорбление. Правительство, имевшее возможность по прямому проводу проверить нелепые слухи о Каледине, вместо этого предъявило ему обвинение в мятеже, мобилизовало два военных округа — Московский и Казанский, объявило на военном положении города, отстоящие на сотни верст от Дона, отрешило от должности и приказало арестовать избранника Войска на его собственной территории при посредстве вооруженных солдатских команд. Несмотря на требование войскового правительства, оно, однако, не представило никаких доказательств своих обвинений и не послало своего представителя на Круг. Ввиду всего этого Войсковой Круг объявляет, что дело о мятеже — провокация или плод расстроенного воображения.

Признавая устранение народного избранника грубым нарушением начал народоправства, Войсковой Круг требует удовлетворения: немедленного восстановления атамана во всех правах, немедленной отмены распоряжения об отрешении от должности, срочного опровержения всех сообщений о мятеже на Дону и немедленного расследования при участии представителей Войска Донского виновников ложных сообщении и поспешных мероприятий, на них основанных.

Генералу Каледину, еще не вступившему в должность по возвращении из служебной поездки по области, предложить немедленно вступить в исполнение своих обязанностей войскового атамана» [Донская летопись. Т. 2. С. 140].

Итак, провокация Керенского не удалась. В глазах казачества популярность генерала Каледина возросла еще больше… (С. 41-45)

***

…Лица, стоявшие близко к Каледину, уже с января месяца замечали в нем сильную перемену: атаман стал замкнутым, часто находился в удрученном состоянии и, видимо, переживал мучительную тяжелую душевную драму.

С глубокой верой в былую доблесть донцов, всегда верных своему долгу, всегда надежная опора русского государства, ехал генерал Каледин на Дон, будучи убежден, что и теперь, как и всегда раньше, казачество в тяжелую минуту поможет России. Но мечта его не сбылась, и горячая вера скоро сменилась разочарованием.

Став атаманом, Каледин стремится установить порядок в области и оградить донцов от тлетворного влияния революции, а также восстановить старинные формы казачьего управления и ввести жизнь в нормальную колею. Однако при проведении этого в жизнь он натолкнулся на ряд препятствий, обусловливаемых влиянием революции. Преодолеть их Каледину не удалось, ибо, положив в основу своих решений крайнюю осторожность и нерешительность, он не рисковал открыто выступить против разрушительных сил и, быть может, даже наперекор настроениям казаков-фронтовиков. Атаман Каледин держался средней линии, и в результате все его попытки поднять казачество на защиту родного края, применяя осторожно то одни, то другие средства и возможности, оказались безуспешны, и он не смог осуществить свою заветную мечту — создать на Дону базу для будущего восстановления России. Эти его замыслы, как известно, всецело совпадали со взглядами генерала Алексеева, неоднократно говорившего, что Россия гибнет и казачество должно отстоять свои области и дать основу, откуда началось бы освобождение нашей Родины. До последних дней генерал Каледин не терял веры и тщетно надеялся, что казаки одумаются, возьмутся за оружие и спасут Дон от красного нашествия. (С. 171-172)

***

…Будущий историк, справедливо оценив события, найдет истинные причины, толкнувшие донского атамана на роковой шаг. Мои личные наблюдения и мнения лиц, близко стоящих к атаману, дают мне основание сказать, что главную причину такого решения надо искать, прежде всего, в том жутком чувстве одиночества, которое в последнее время испытывал генерал Каледин и в том глубоком разочаровании, которое наступило у него, когда вместе с его надеждами всё стало рушиться кругом, когда он окончательно убедился в неподготовленности к плодотворной работе своего окружения и неспособности его претворять чувство в волю и слово в дело, когда, наконец, гибель и позор Дона стали неминуемы. Исчезла вера, и не вынесло сердце старого казака ужаса безвыходной обстановки и неизбежности позора родного казачества.

Генерал Лукомский по поводу смерти генерала Каледина говорит: «Не выдержал старый и честный донской атаман, так горячо любивший Россию и свой Дон и так веривший прежде донцам» [Архив русской революции. Т. 5: Воспоминания генерала Лукомского. С. 14].

Полковник П. Патронов, участник Корниловского похода, посвятил генералу Каледину следующие строки: «Известие об его кончине подействовало на нас удручающим образом в Ростове. Мы сразу почувствовали, что потеряли на Дону самого близкого человека, теряем поэтому и связь с Доном. И тогда же сразу решено было уходить в широкие степи, в неведомую даль, искать «синюю птицу»… И не раз мы упрекали, зачем он так малодушно отказался от борьбы, зачем не ушел с нами? Мы не учитывали рыцарской души старого казака и атамана. Ведь он меньше всего думал о себе или о своей жизни. Видя же гибель Дона, считал бесчестным уйти или скрываться» [Вечернее время. 1918. № 43 (29 июля)].

Член донского правительства Г. П. Янов, касаясь причин смерти А. М. Каледина, пишет: «Анализ прошлого вынуждает прийти к заключению, что «Паритет» в гибели Каледина сыграл роль одного из звеньев целой цепи событий и причин, толкнувших атамана к роковому концу… «Мертвая зыбь» непрекращающихся политических заседаний утомляла А. М. Каледина, отнимала время, убивала веру в победу…».

Генерал Деникин в «Очерках русской смуты» калединский период характеризует так: «Но недоверие и неудовлетворенность деятельностью атамана Каледина нарастала в противоположном лагере. В представлении кругов Добровольческой армии и ее руководителей, доверявших вполне Каледину, казалось, однако, недопустимым полное отсутствие дерзания с его стороны. Русские общественные деятели, собравшиеся со всех концов в Новочеркасск, осуждали медлительность, нерешительность донского правительства… Во всяком случае, в среде правительства государственные взгляды Каледина поддержки не нашли, и ему предстояло идти или путем «революционным» наперекор правительству и настроениям казачества или путем «конституционным», демократическим, которым он пошел и который привел его и Дон к самоубийству… Когда пропала вера в свои силы и в разум Дона, когда атаман почувствовал себя совершенно одиноким, он ушел из жизни, ждать исцеления Дона не было сил» [Деникин А. И. Очерки русской смуты. Т. 2. С. 3].

В «Кратком историческом очерке освобождения земли Войска Донского от большевиков и начала борьбы за восстановление единой России» о смерти Каледина мы находим следующие строки: «Измученный борьбой с казаками, не слушавшими его голоса, стесняемый Кругом, Каледин не вынес ужаса сложившейся обстановки и 29 января 1918 г. застрелился» [С. 3].

А. Суворин, вспоминая события того времени на Дону, пишет: «Слабым членом его («Триумвирата»: Каледин, Алексеев, Корнилов) был Каледин, и слабость его состояла в том, что он никак не мог найти в себе решимости взглянуть опасности прямо в глаза, не уменьшая ее угрозы и прямо и твердо сказать себе жестокую истину положения: мечта добиться сколько-нибудь сносных отношений с правительством большевиков есть только мечта, и мечта пагубная. Должно немедленно готовить надежную силу против большевизма, готовить, пользуясь всяким часом времени, всеми средствами, бывшими под руками… На Каледина сильно действовало нашептывание местных слабовольцев: — Не будь «Корниловщины» на Дону, большевики оставили бы его совершенно в покое…» [Суворин А. Поход Корнилова. С. 3-4]. Генерал Денисов о последних днях Каледина говорит: «Нескончаемая болтовня безответственных членов донского правительства подсказывала атаману безысходность положения и надвигающегося позора на донское казачество… С верою в лучшее будущее для родного Войска атаман Каледин навеки закрыл, полные скорби, свои глаза, не пожелав быть свидетелем, хотя бы и временного, позора Дона» [Гражданская война на юге России. 1918-1920 гг. С. 24-25].

Публицист Виктор Севский по случаю полугодовщины смерти Каледина писал: «Из Каледина многие делали генерала на белом коне, но вот теперь, когда его нет, когда есть свидетельские показания, записки современников и исторические документы, повернется ли у кого язык бросить упрек мертвому, но живущему в умах и сердцах честных Каледину?

Не белый генерал, а гражданин в белой тоге независимости мысли. Гражданин, каких мало. Россия гибнет потому, что нет Калединых» [Приазовский Край. 1918. № 108 (28 июля)].

В газете «Свободный Дон» в статье «Три атамана» М. Оргин, вспоминая Каледина, говорит: «Совершенно один… В полнейшем духовном одиночестве жил Каледин, и от одиночества этого, а также от страшного несоответствия чистых стремлений его с тем, обо что они ежедневно разбивались, и погиб прекрасный атаман и блестящий полководец» [Свободный Дон. 1918/ № 2 (3 апр.)]… (C. 179-182)

(Поляков И. А. Донские казаки в борьбе с большевиками. 1917-1919. М. : Кучково поле; Гиперборея, 2007. С. 41-45, 171-172, 179-182).

Алексей Падалкин, есаул Войска Донского, участник Гражданской войны на Дону:

Падалкин

29 января 1918 г. по старому стилю Донской Атаман Алексей Максимович Каледин выстрелом в сердце прекратил свое земное существование.

Природный казак Донского Войска из хутора Каледина Усть-Хоперской станицы. Февральская революция застала его на посту командующего 8-ой Армией, окруженного славой Луцкого прорыва.

Генерал Деникин в «Очерках Русской Смуты» пишет, что Каледин «органически был не в состоянии не только принять «демократизацию » армии, но даже подойти к ней». Один из офицеров 8-ой Армии рассказывал, что в начале апреля 1917 г., когда в 8-ю армию прибыло пополнение из запасных пехотных полков, стоявших в Ростове на Дону и сильно уже разложившихся, A. M. захотел их, как прибывших с Дона, повидать лично. Маршевые роты построились с красными флагами-знаменами, солдаты имели красные банты. A. M., как бы не замечая этого, подойдя к строю, обратился к ним твердым и спокойным голосом: «Здравствуйте молодцы!» Но вместо дружного, как было до революции ответа, хотя бы и революционного, услышал лишь несколько отдельных голосов: «Здравствуйте, господин генерал…». Остальные же солдаты или злобно-угрюмо молчали или зло-ехидно улыбались. Генерал Каледин ни слова не сказав, отошел от маршевых рот, приказал их командиру увести роты по квартирам, снять с солдат красные банты, сдать армейскому комитету красные знамена и завтра же отправится в одну из его дивизий на пополнение.

Комитеты выразили протест… Распоряжение генерала Каледина и протесты комитетов решили его участь, как командующего 8-ой Армии — Главнокомандующий Юго-Западным фронтом ген. Брусилов подал раппорт Верховному Главнокомандующему генералу Алексееву, что «генерал Каледин потерял сердце и не понимает духа времени — его необходимо убрать. Во всяком случае, на моем фронте ему оставаться нельзя».

После этого герою Луцкого прорыва, прославившего русскую армию, не нашлось в ней места… Он был отозван в Петроград и там назначен членом Военного Совета и получил отпуск для лечения на Кавказских Минеральных Водах.

На Дону, в Новочеркасске, в это время происходил Казачий Съезд, где за кулисами уже вставал вопрос о кандидатуре A. M. Каледина на пост Донского Атамана.

Генерал Деникин в его «Очерках» говорит, что когда в Петрограде генералу Каледину сказали, что донская общественость выдвигает его на пост Донского Войскового Атамана, то он заявил, что этого поста он никогда не примет, так как это будет не Войско Донское, а советы, да комитеты.

Журнал Родимый край

По сведениям С. П. Мельгунова, председатель Союза Георгиевских Кавалеров в Петрограде (донской казак, полковник Генерального Штаба Гущин — А. П.) особенно убеждал генерала Каледина выставить свою кандидатуру и по отъезде его из Петрограда в Новочеркасск послал телеграмму начальнику Новочеркасского Военного училища ген. Попову с просьбой «нажать» на ген. Каледина, чтобы тот согласился.

Ген. Попов тогда же подтвердил получение этой телеграммы и рассказывал как он «нажимал» на генерала Каледина при помощи — донского златоуста — М. П. Богаевского, и что М. П. достиг этого — Алексей Максимович согласился. 18 июня 1917 г. почти единогласно при составе Круга свыше 700 человек A. M. Каледин был избран по-старинному — до Петровскому — обычаю Донским Войсковым Атаманом.

С этого дня начался его тернистый путь служения Дону и России. Он показал, что он не только хороший военачальник, но и хороший администратор и общественный деятель.

Однако со времени Московского Совещания в августе 1917 г. A. M. делается одним из главнейших объектов нападок российской революционной демократии. И уже в дни самого Совещания Командующий Московским Военным Округом полк. Верховский предлагает главе общероссийского правительства А. Ф. Керенскому немедленно арестовать, как главных контрреволюционных заговорщиков против правительства, Атамана Каледина и Верховного Главнокомандующего ген. Л. Г. Корнилова. Однако Керенский не рискнул этого сделать (из «Воспоминаний» Верховского — А. П.).

С объявлением ген. Корнилова изменником, Атаман Каледин объявляется мятежником и Верховский, объявляя два Военных Округа на военном положении, мобилизует в них войска против Дона и требует от донских революционных органов и начальника гарнизона гор. Ростова-на-Дону немедленного ареста Атамана Каледина, а Временное правительство отрешает его от должности и требует его прибытия в Могилев для дачи показаний.

Донской Войсковой Круг выносит постановление: «С Дона выдачи нет!» и приказывает A. M. никуда не ехать и по-прежнему выполнять обязанности Донского Войскового Атамана. Во второй половине сентября Временное правительство и Верховский, ставший военным министром, нуждаясь в казаках, избегают официального подтверждения обвинений Каледина в мятеже, и объясняют их недоразумением.

В октябре большевики свергают Временное правительство и захватывают власть в свои руки, и своим врагом № 1 объявляют Атамана Каледина, который в это время приглашает Временное правительство собраться на Дону для продолжения своих функций и для организации борьбы с большевиками, но оно не откликнулось на это предложение, а большевики направляют против калединского Дона многочисленную красную гвардию, а также ряд частей старой армии с австро-германского фронта и особые отряды моряков Черноморского и Балтийского фронтов.

Начинается гражданская война на границах Дона.

Большинство донских воинских частей еще находится на внешнем фронте, так как Атаман Каледин в интересах фронта противился их перевозке на Дон. Большевики приступают к их разложению и натравливают на Каледина. Две-три дивизии, случайно оказавшиеся на Дону, под влиянием большевистской пропаганды начинают митинговать и объявляют «нейтралитет». Позднее делают то же и части, приходящие с фронта, а красные войска окружают территорию Войска Донского и вступают на его землю. В силу этого Атаман Каледин принужден был согласиться на формирование донских партизанских отрядов из казачьей учащейся молодежи, и дать разрешение ген. М. В. Алексееву на формирование на Дону Добровольческой Армии под именем «Алексеевской организации».

С приездом на Дон генерала Алексеева, A. M. Каледин совместно с ним ведет переговоры с военными и дипломатическими представителями в России Англии, Франции, Соединенных штатов Америки и даже с румынами, а также и с чешскими и польскими военными формированиями на территории России — о помощи антибольшевистскому движению на Дону. Атаман Каледин и генерал Алексеев посылают своих представителей по этому вопросу в Петроград, в Киев, в Ставку Верховного Главнокомандующего в Могилев. На союзную конференцию в Тифлисе командируется от Дона В. А. Харламов. От союзников в Новочеркасск и Ростов неоднократно по этому же вопросу приезжали представители союзных военных миссий, а от чешских и польских легионов на Дону были постоянные представители.

С приездом на Дон ген. Корнилова создается триумвират «как зародыш будущей общероссийской власти», в котором генерал Корнилов — командующий Добровольческой Армией, ген. Каледин Донской Атаман — управляет Донским краем, как базой формирования антибольшевистских частей; ген. Алексеев — ведает финансовой частью и внешними сношениями. Ген. Головин в его труде «Российская контрреволюция» говорит, что «учреждение триумвирата подорвало политический авторитет ген. Каледина: рядом с ним, носителем высшей власти, появилась независимая от него политическая власть в лице ген. Алекеева и неподчиненный ему главнокомандующий Добровольческой Армией в лице Корнилова. Созданием триумвирата генерал Каледин был устранен «от его главенствующей роли».

С принятием в командование Добр. Армии ген. Корниловым, от ее имени была опубликована декларация, в одном из пунктов которой говорилось, что она будет «до последней капли крови защищать казачьи края, давшие ей приют».

Кольцо красных войск к половине января сжимается настолько, что они начинают угрожать центру Добровольческой Армии — г. Ростову и Новочеркасску — центру управления Донским Войском. Добровольческое командование, с согласия двух членов триумвирата (генералов Алексеева и Корнилова) решает оставить Ростов и покинуть пределы Донского Войска, о чем сообщают третьему члену триумвирата (генералу Каледину) только для сведения, и требуют от него передачи в Добровольческую Армию ее офицерской роты, бывшей на Новочеркасском фронте.

Атаман Каледин считает, что с уходом Добровольческой Армии с Дона одним донским партизанам вести борьбу с большевиками не по силам, что возможно уничтожение партизан и разрушение города, и что необходимо прекратить борьбу. 29 января он созывает Донское паритетное правительство и, после доклада о невозможности продолжать борьбу, предлагает ему сложить свои полномочия и объявляет, что он уже не Атаман, что власть нужно передать городскому самоуправлению, правлению Новочеркасской станицы и совету рабочих депутатов.

Ни одного возражения со стороны членов правительства не последовало. Предложение было принято единогласно и назначено время для передачи власти. Однако когда об этом стало известно в штабе Походного Атамана — оттуда раздались голоса протеста. Атаман Каледин в своем решении был непоколебим. Никто из членов правительства не поддержал штаб Походного Атаман.

В этом время у многих зародилось подозрение, что Атаман Каледин может покончить самоубийством.

В штаб Походного Атамана по этому вопросу явились офицеры Атаманского отряда с полк. Каргальским, начальник Новочеркасского Военного Училища ген. П. Х. Попов, а от казачьей части паритетного правительства — войсковой есаул Г. П. Янов и полк. Гушин, которые обсуждали с начальником штаба Пох. Атамана полк. Сидориным вопрос спасения Атамана Каледина от возможного самоубийства или расстрела большевиками, даже путем насильственного увоза его из Новочеркасска. Но пыл их охладил Походной Атаман ген. Назаров, сказавший, что никто не имеет права лишать A. M. Каледина возможности распорядиться своей судьбой по своему усмотрению, и в заключение поставил вопрос: у кого может подняться рука, если потребуется применить для выполнения намеченного плана силу по отношению к своему Атаману. Все опустили головы и кто-то тихо ответил: «Ни у кого…».

В тот же день A. M. покончил жизнь самоубийством, не дождавшись даже передачи власти.

Выходящая в Петрограде газета «Вечерняя звезда» в специальном выпуске поместила статью по этому поводу, извращая факты. 3 февр. этот № был получен в Новочеркасске, а 4 февр. М. П. Богаевский в газете «Вольный Дон» поместил статью «29 января 1918 года», в которой, как бы в ответ на статью в «Вечерней звезде» писал: «Во время заседания 29 января Войскового правительства Алексей Максимович был вызван по делу. Пользуясь его отсутствием доктор В. В. Брыкин — эмиссар от неказачьего населения в партитетном правительстве, настаивал на необходимости спасения A. M. от самосуда большевиков или от самоубийства. Члены правительства отнеслись к этой мысли сочувственно, но постановили принять к сведению» и что «В это же время группа офицеров независимо от правительства принимала свои меры к осуществлению этой же мысли, то есть спасению A. M. Каледина. Но A. M. всех предупредил, покончив самоубийством». Статья М. П. Богаевского, напечатанная в «Вольном Доне» была воспроизведена в «Донской волне» № 2 в 1918 г.

В эмиграции по вопросу самоубийства Атамана Каледина написано ряд статьей и в одной из них говориться, что для спасения Атамана паритетное правительство поручило М. П. Богаевсксму организовать особый офицерский отряд, который бы и принял меры к его спасению. Однако статья самого М. П. Богаевского этого не подтверждает, значить ему такое поручение правительство не давало, а «группа офицеров независимо от правительства принимала свои меры».

Об A. M. Каледине, как на Дону в 1918-1919 гг., так и в эмиграции, написано немало статей. Особое место среди них занимают статьи бывшего офицера 12-ой кавалерийской (Калединской) дивизии, близкого к ген. Каледину, ныне уже покойного ген. Шинкаренко, который в «Донской волне» писал под своим именем и где пометил статью «Атаман Каледин», а за рубежом в сборнике «Белое дело» под именем Белогордского им была написана статья «В дни Каледина». Обе они более или менее содержат одни те же мысли, но с некоторыми вариациями. В статье «В дни Каледина» он пишет: «29 января Атаман Каледин выстрелом из револьвера убил себя. О смысле и причинах его решения можно только догадываться. Есть много людей, которые никогда не могли понять самоубийства Каледина. И они, в сущности, порицали его, умея видеть в его выстреле только акт отчаяния. Я посмею высказать несколько мыслей, которые могут быть не менее верны, чем многие осуждения. Каледин был не только казачьим Атаманом, которому пришлось неудачно бороться против большевиков и не только быть номинальным главнокомандующим над русскими войсками на Дону. Он был гораздо больше, чем всякий другой Атаман и много больше, чем главнокомандующий.

Каледин являлся носителем верховной государственной власти, правда, только на небольшом Дону, но государственная идея, которую он воплощал была того же порядка, что и идеи самых больших государств в мире — ибо она была родственна умученной государственности русского народа.

Так закрутились узлы судеб, так переплелись и спутались понятия, что Дон оказался островком на котором собрались последние остатки России, а в кустарных теориях казачьего государства теплились все по тому времени надежды на сохранение государства Российского.

Поэтому и сущность власти Каледина глубочайшим образом разнилась от власти других… Дон в это время заменял Россию и поэтому на атаманском перначе Каледина догорали последние лучи святости, которая сияла на императорском скипетре.

Волей судьбы поставленный во главе своего народа и чуточку во главе России, Каледин, как бы наследовал переставшим быть императорам и имел лишь призрак власти и только иллюзию права, нес ту же огромную тяжесть долга перед всей страной. А он за всю свою военную жизнь привык видеть во всякой власти, прежде всего долг и ощущал обязанность даже там, где была лишь тень права.

После Каледина были снова Атаманы, но их Дон уже перестал быть заместителем России. На новых Атаманах уже не легло отсвета Российской империи… Они являлись избранниками своего народа в меньшей степени, чем бессильный двинуть хоть один полк против большевиков Каледин.

Бессмысленно сравнивать в смысле сходства Каледина с Корниловым или Алексеевым или даже с Колчаком, хотя последний носил титул Верховного Правителя России. Все они боролись за восстановление государственности. Каледин же за ее сохранение. Они только служили идеи, Каледин же служа, ее воплощал.

Корнилов и Алексеев в зиму 1917-1918 гг. являлись вождями лишь некоторой части целого, они, прежде всего, солдаты и вожди солдат. Поэтому, раз нельзя было победить под Ростовом и Новочеркасском, они не только могли, но и обязаны были идти на Кубань, в горы, в степи, куда угодно лишь бы там можно было бы продолжать борьбу и победить. От этого ничего не менялось ни в их положении, ни в глубочайшем смысле начатой ими борьбы.

Для Каледина уйти из донского Новочеркасска вследствие того, что Дон избравший его своей главой, его не поддержал, значило перестать быть вождем всенародным и сделаться вождем кучки.

Гордость? Пусть так. Гордость героев! и потому для него уйти в степи было запрещено. И потому, когда пододвинулся конец дела, во главе которого он стоял, ему предстояло лишь выбирать между возможностью попасть в руки врагов, подвергнуться будующей участи Колчака и свободной смерти — смертью героя.

Каледин выбрал последнее: убил себя сам. Отступил к Богу, на небо, единственное отступление, при котором он не изменил ни самому себе, ни тем идеям, которые захотела в нем воплотить судьба.

У его гроба, выставленного в нарядно-игрушечной церкви Атаманского дворца, перебывал весь Новочеркасск… его хоронили 15 февраля и ночь перед погребением останки его пребывали в Войсковом Соборе. Под легким покровом было видно его очень спокойное лицо: он ушел туда, куда хотел. Отпевание и перенос тела на кладбище были торжественны. Похоронили его на Новочеркасском кладбище, возле кладбищенской церкви. Позднее возникал вопрос перенести его останки в склеп Войскового Собора, но было решено, что Атаман Каледин должен иметь могилу особую, которая говорила о его особой судьбе, не гармонирующей с условной торжественностью склепов.

После занятия Новочеркасска 12 февраля 1918 г. большевики несколько раз разрывали его могилу, чтобы удостовериться что он уже не живет. Что стало с могилой после занятия красными Новочеркасска в конце 1919 г. — неизвестно, и возможно, что они, чтобы изгладить у населения память о нем, ее уничтожили. Однако, по сведениям с Дона, память о нем там живет. «Царский генерал, сын простого донского офицера, никогда не бывший реакционером, а потом искренно признавший, что без народа управлять нельзя, честно и искренне и последовательно проводил в жизнь начала народоправства, признанные им единоспасаюшими. Это был безукоризненно корректный конституционный глава Донской земли (Н. М. Мельников — «Донская летопись»).

Придет время, когда имя Донского Войскового Атамана генерала от кавалерии Алексея Максимовича Каледина не только в Донской, но и в общероссийской истории будет записано золотыми буквами. А будущие поколения воздвигнут ему памятник и вероятно не только в столице Войска — Новочеркасске, но и в его родном хуторе Каледине.

Париж 1973 г.

(55 лет со дня трагической кончины донского атамана A. M. Каледина / А. Падалкин // Родимый край. 1973. № 105 (март-апр.). С. 4-8).

Лукомский Александр Сергеевич, генерал-лейтенант, один из организаторов Добровольческой армии:

генерал Лукомский

К концу Декабря (началу Января) был пополнен Корниловский полк, который был проведен на Дон с юго-западного фронта командиром полка, капитаном Неженцовым; были сформированы офицерский, юнкерский и георгиевский батальоны, четыре батареи артиллерии, инженерная рота, офицерский эскадрон и рота из гвардейских офицеров.

К середине января получилась небольшая (всего около пяти тысяч человек), но очень сильная в моральном отношении Добровольческая армия.

Большевики, которые до декабря никаких сил на юге России, в рaйoне Дона, не имели, в декабре начали стягивать для ликвидации «контр-революционеров» части с западного фронта и формировать, в районах Царицына, Ставропольской губернии и Терского казачьего войска, части войск из состава войсковых частей бывшего Кавказского фронта.

Большевики стали угрожать со стороны Донецкого бассейна вдоль железных дорог, ведущих на Таганрог, на станцию Зверево и Лиски; со стороны Воронежа, и со стороны Торговой и Тихорецкой.

Если казачье население еще колебалось и в части станиц благоразумный голос стариков взял перевес, то иногородние (не казачье население) целиком стало на сторону большевиков.

Иногороднее население в казачьих областях всегда завидовало казачеству, владевшему большим количеством земли, и, становясь на сторону большевиков, они, прежде всего, надеялись, наравне с казачеством, принять участие в дележе офицерских и помещичьих земель.

Ростов и Новочеркасск были переполнены большевиками.

Теми небольшими силами, которые находились в распоряжении генералов Корнилова и Каледина, приходилось не только отбивать наступательные попытки большевиков, но и поддерживать порядок в Ростове и Новочеркасске.

Генералы Алексеев и Корнилов считали, что необходимо довести численность армии до десяти тысяч человек, а затем только начать расширяться и приступить к выполнению болee крупных задач.

По соглашению с генералом Калединым было решено, что генералы Алексеев и Корнилов перейдут в Ростов, который станет центром формирования Добровольческой армии.

Генерал Каледин принимал на себя охрану Дона с севера, но просил, чтобы, как ядро для его формируемых частей, в его распоряжении была оставлена часть Добровольческой армии.

Генерал Корнилов согласился и офиперский батальон, с одной батареей, был оставлен для прикрытия Новочеркасска с севера.

Около середины (конца января) 1918 года генералы Алексеев, Корнилов и штаб Добровольческой армии перешли в Ростов.

Положение, между тем, стало трудным.

Все железные дороги, ведущие из европейской России к Новочеркасску и Ростову, были в руках большевиков; приток пополнения к apмии почти прекратился, — просачивались только отдельные смельчаки.

Большевики стали наседать с запада, и с востока, и наши части начали нести крупные потери.

Думать о какой-нибудь наступательной операции было трудно. Оставаясь же на месте и только отбивая наседавших большевиков, мы рисковали, что скоро будем совершенно окружены и истечем кровью.

У генерала Корнилова еще была надежда получить помощь от горцев Кавказа; туда были посланы офицеры с поручением войти в связь с лицами, стоявшими во главе, горских народов, и набирать добровольцев.

Эта же задача была дана генералу Эрдели, находившемуся в Екатеринодаре для связи с Кубанским правительством и атаманом.

Около 20 Января (2 Февраля) генерал Эрдели прислал телеграмму, что он пргёзжаетъ в Ростове вместе с князем Девлет Гиреем, который обещает выставить до десяти тысяч черкесов.

Князь Девлет Гирей, приехав в Ростов, подтвердил генералу Корнилову предложение им сделанное генералу Эрдели, указав, что в течение двух недель он обязуется выставить две тысячи черкесов, а остальные им будут выставлены в течение 1 ½ — 2 месяцев.

Но за это, кроме вооружения и довольно значительного денежного содержания для выставляемых черкесов, он просил выдать ему единовременно около миллиона рублей.

Было очень сомнительно, чтобы князь Гирей был в состоянии выполнить свое обещание, но генерал Корнилов считал, что рискнуть надо.

Генерал Алексеев категорически отказал в выдаче столь значительной суммы денег; он сказал, что совершенно не верит в выполнимость этого проекта, но, что если генерал Корнилов все же хочет рискнуть, то он на это может дать всего двести тысяч рублей.

Кн. Гирей не согласился и обиженный уехал в Екатеринодар.

Как показали последующие события, этот проект не был бы осуществлен и привел бы не к усилению черкесами Добровольческой армии, а, в лучшем случае, только к тому, что вооруженные черкесы, оставаясь в paйoне своих аулов, оказали бы на местах у себя более упорное сопротивление большевикам.

К концу Января (началу Февраля) большевики заняли Батайск, угрожая этим непосредственно Ростову, а на западе ими был занят Таганрог, и они стали и с этой стороны продвигаться к Ростову.

С севера нажим большевиков, вдоль железной дороги от Воронежа в направлении на Новочеркасск, сталь также увеличиваться.

Появились конные части большевиков со стороны Донецкого бассейна и определилась угроза в направлении на Новочеркасск и Ростов.

Положение становилось все более и более серьезным; круг замыкался.

Генерал Корнилов считал, что дальнейшее нахождение Добровольческой apмии в Ростовском районе — бесполезно; что развалившееся Донское казачество не может оказать серьезной поддержки, а мы не в силах спасти его от большевиЕОьъ; что необходимо двинуться к Екатеринодару на соединение с добровольческими частями, там формировавшимися, и с Кубанскими частями, не перешедшими на сторону большевиков. Казалось, что Кубань может избегнуть поголовной большевистской заразы.

Донской атамань, генерал Каледин, чувствуя всю серьезность положения и сознавая, что без Добровольческой армии он не в силах отстоять Дон от большевиков, проектировал сосредоточить главные силы Добровольческой армии к Новочеркасску.

Генералы Алекеев и Корнилов против этого возражали, указывая, что тогда мы потеряем Ростов и Добровольческая армия попадет под Новочеркасском в ловушку; что этим мы не поможем Дону, а начатое дело погибнет.

26 Января (8 Февраля) генерал Калединъ прислал телеграмму, прося генералов Алексеева и Корнилова немедленно приехать в Новочеркасск, чтобы присутствовать на заседании, которое он устраивает, вечером того же дня, с членами Донского правительства и Донского круга, вернувшимися после объезда станиц.

Генерал Каледин указал в телеграмме, что этому совещанию он придает чрезвычайное значение и что на нем должен быть принять план дальнейшей борьбы с большевиками.

Но положение под Ростовом было настолько серьезно, что ни генерал Корнилов, ни генерал Алексеев не сочли возможным выехать в Новочеркасск.

Поехал я — как их представитель.

На заседание были приглашены и Московские общественные деятели.

Доклады, сделанные на заседании председателем Донского правительства и членами Донского круга, обрисовали очень тяжелую картину.

Дон окончательно разваливался, и спасти положение было трудно.

После моего заявления о невозможности что-либо дать из состава Добровольческой армии для непосредственной обороны Новочеркасска, а что, наоборот, генерал Корнилов просит, возможно скорей вернуть ему офицерский батальон, большинство присутствующих на заседании высказалось в том смысле, что удержать Новочеркасск будет невозможно и что атаману, с правительством и войсковым кругом, надо переехать немедленно в район еще крепких и стойких станиц, расположенных по р. Дону, и там постараться заставить казачество откликнуться на призыв атамана.

Указывалось на то, что Новочеркасск слишком на отлети, что непосредственное общение атамана со станицами может исправить дело.

Генерал Каледин выслушал всех говоривших, а затем определенно заявил, что оставлять Новочеркасск он не может; что он считает недопустимым атаману бежать из столицы Донского края и скитаться по станицам; если ничего не выйдет, то он погибнет здесь, в Новочеркасске.

После этого он закрыл заседание и мы разошлись по домам.

Вернувшись на другой день в Ростов, я доложил генералу Корнилову, что, по моему впечатлению, генерал Каледин потерял веру в возможность что-либо сделать для спасения положения.

29 Января (11 Февраля) была получена телеграмма, что генерал Каледин застрелился.

Не выдержал старый и честный Донской атаман, так горячо любивший Poссию и свой Дон, и так веривший прежде донцам!

Смерть атамана встрепенула на некоторое время Дон.

Старики казаки громко заявили, что они повинны в смерти любимого атамана и что долг всех казаков, хоть после смерти атамана, выполнить его призыв и стать на защиту Дона от большевиков.

Примолкла временно и молодежь.

В Новочеркасск тысячами стали стекаться донцы для формирования новых частей.

Казалось, что Дон ожил.

Но, в значительной степени, вследствие того, что штаб Донского войска оказался в это время не на должной высоте (не давали помещений для размещения прибывающих казаков; не наладили довольствие горячей пищей, не сумели наладить организационные вопросы), скоро подъем прошел и казаки стали опять расходиться и разъезжаться по станицами…

(Лукомский А. Из воспоминаний // Архив русской революции. М. : Терра, 1991. Т. 5-6. С. 146-149).

Зенков И., 11-го февраля 1931 г. Париж:

11-го февраля 1918 года, т. е. 13 лет тому назад, первый выборный Войсковой Атаман Войска Донского генерал-от-кавалерии Алексей Максимович Каледин выстрелом из револьвера прекратил работу своего сердца, полного любви к родному Дону, к казачеству, в то время, когда разум и вся тогдашняя обстановка говорили о том, что начатая им по настоянию самого казачества борьба с большевиками проиграна, что донские казаки не только в отношении своего выборного Атамана, но и в отношении себя самих не выполнили принятых сознательно и добровольно обязательств.

То, чего не могли сделать настойчивые приказы и призывы Войскового Атамана А. М. Каледина — с оружием в руках встать на борьбу с большевиками — сделало гулкое эхо Калединского выстрела и… время. Спустя всего лишь полтора-два месяца после этого, Донские казаки вспомнили о принятом ими самими решении, вспомнили о наказе, данном своему Атаману, и на борьбу с большевиками поднялось все казачество от мала до велика, поднялось всем миром. Началась упорная, жестокая, не на жизнь, а на смерть борьба… В этой борьбе казачество понесло неисчислимые жертвы и людьми и материальными благами: за годы борьбы выросли десятки тысяч новых казачьих могил на Дону, Кубани, Тереке, Урале и на бесчисленных фронтах; безвестными могилами отмечен путь Уральцев от Гурьева до Персии по безводному Каспийскому побережью; кровью оренбурцев орошена Кар-караклинская степь, которую они должны были пройти в студеную зиму 20-го года на протяжении 550 верст; сожженные во всех Казачьих Войсках в большом числе станицы и хутора; полное во многих местах уничтожение казачества; десятки тысяч казаков вынуждены были покинуть свои родные края и искать, рассыпавшись по всем странам Mиpa, приют и кусок горького хлеба изгнания на чужбине; другие десятки тысяч казаков сорваны «победителями» с насиженных мест, от близких и родных, и брошены узниками в холодные Соловки, далекий Нарымский край, отдаленные местности Сибири и рассажены по русским тюрьмам; кто остался в казачьих краях и за кем нельзя было не только найти, но и придумать какой либо вины, тех также не оставили в покое: их храмы закрыли или закрывают, запрещены богослужения на открытом воздухе, запрещен церковный благовест, «власть» прилагает все усилия к разрушению и разложению семьи, состоящими в браке считаются не только зарегистрированные властью, но и фактически сожительствующие, не венчавшиеся даже и вокруг ракитова куста. Разрушена школа, а воспитание базируется на основах безверия, развращающих и отравляющих детскую душу, ненависть и материализм самого грубого качества заменяют любовь к близким, милосердие и сострадание. В хозяйственной жизни личная инициатива — преступление, влекущее за собою налоги в таких размерах, что для уплаты их не хватает всего имущества посмевшего проявить инициативу. В данное время все усилия соввласти направлены к тому, чтобы все индивидуальные хозяйства уничтожить и образовать коллективные хозяйства — колхозы. Неизвестно, чем окончится этот в планетарных размерах (предположено околхозить до 120 миллионов десятин земли) опыт замены индивидуальных хозяйств коллективными, но уже и сейчас ясно видно, что даже начало его сопровождается колоссальной и трудно восстановимой потерей инвентаря (скот или режут или он гибнет от нежелания ухаживать за ним — чтобы не достался коммунистам, а мертвый инвентарь из тех же соображений приводится в негодность). О гражданских свободах и правах личности в советской жизни бесполезно вспоминать и думать: там не осталось и призрака их.

В день годовщины будут отслужены панихиды по вождям и героям казачества не только здесь — в Европe, но и в Азии, Африке, Америке, Австралии — везде, гдe живут более или менеe значительные группы казаков. Везде, кроме родных казачьих краев, всюду — только не на дорогих нам могилах наших вождей и героев. Там о них если и можно вспомнить, то только про себя. Из-за чего же началась борьба казаков с большевиками, за что погибли вожди казачества, память которых нами чествуется сегодня, за что именно приносилось и приносится столько жертв, к чему стремимся мы, находящееся в изгнании, о чем мечтают наши братья-казаки, оставшееся в родных краях?

Ответ на все эти вопросы один: с октября 1917 года наша цель, наша задача остается неизменной — свержение большевицкой власти, освобождение наших казачьих краев и России и от ига III интернационала. Мы желаем, во-вторых, чтобы казачьи края, составляя неразрывную часть России, своими местными делами ведали сами через своих выборных Атаманов, через Круги, Раду. Об этом казачество весьма единодушно заявило с первых дней революции. Эти два основных положения — спасение России или освобождение ее от большевиков и организация в казачьих областях своего казачьего управления — явились тем, за что началась и велась два года, да, в сущности, еще и продолжается, борьба с большевиками. Временное забвение казаками этих положений, наивная вера в то, что с большевиками можно до чего-то договориться, что они не станут вмешиваться в местные казачьи дела, привели к гибели в неимоверно тяжких условиях вождей — Каледина, Назарова, Богаевскаго, Караулова и других, знавших, что без осуществления основных положений казачество не сможет жить, что забвение этих положений временное, скоро преходящее… И они были правы. Казаки не только вспомнили, но восстали, сами начали борьбу с большевиками и вели ее с оружием в руках более двух лет. В этот период борьбы, как и в период с марта 1917 года до захвата власти в казачьих областях большевиками, казаки провели в жизнь второе свое основное положение: в своих областях не только местными делами, но и борьбой с большевиками ведали их выборные Атаманы, Круги, Рада. Жизнь показала, что казаки вполне удовлетворительно справлялись со всеми вопросами местного характера.

Много причин того, что борьба с большевиками закончилась неудачей — не место и не время их сейчас вспоминать.

Казаки, не желавшие примириться с победой большевиков, ушли в изгнание. Число их было бы несравненно большим, не будь условия оставления родной земли столь кошмарными. Вспомните только эвакуацию Новороссийска, оставление

Уральцами, Оренбурцами и казаками других Войск своих краев…

Ушедшие в изгнание казаки сорганизовались в местах своего невольного жительства в привычные бытовые организации — станицы и хутора, образовали Казачий Союз, в который входит теперь около 150 организаций, сплотились вокруг своих Атаманов. В уставе Казачьего Союза и его программе, совпадающей с программой Объединенного Совета Дона, Кубани и Терека, подробно перечислены цели и задачи, которые в основе сводятся к освобождению Poccии и Казачьих Краев от большевиков, сохранение казачества и казачьих краев, установление в них yпpaвлeния через Выборных Атаманов и Круги, Рады, сохранение казачьего быта и традиций. Но программа существует не только для внутреннего, но, главным образом, для внешнего употребления. Нам, казакам, однако, не нужно открывать и читать ее, нам достаточно лишь знать, что знамя Казачьего Союза: А. М. Каледин. Для казака с именем А. М. Каледина связано представление о всем лучшем, благородном, честном, обо всем том хорошем, что было восстановлено из далекого прошлого казачества, что было установлено нового лучшими людьми казачества — его представителями на съездах, Кругах, созывавшихся после февральской революции. Программа казачества не была составлена сразу — части ее создавались в виде ответов на отдельные запросы жизни и этот период творчества именуется Калединским, а лица, работавшие с А. М. Калединым и позже проводившие многое из нее в жизнь — калединовцами. М. П. Богаевский, А. М. Назаров, полк. Чернецов — сотрудники А. М. Каледина — калединовцы на Дону, а М. А. Караулов, А. И. Дутов, Бардиж — соратники в общеказачьих делах.

Мы не имеем возможности увековечить память своих вождей монументами, да и ставить то их пока нам негде. Лучшим увековеченьем памяти наших вождей будет проведение в жизнь того, за что они боролись и погибли, а до осуществления этого сохраним заветы их в наших сердцах и пусть не только на фронтоне Казачьего Союза, но и в сознании каждого отдельного казака укрепится мысль, что наше казачье знамя: А. М. Каледин.

(Зенков И. А. М. КАЛЕДИН // Родимый край. – 1931. — № 2. – С. 7-11).

Наталья ЗАЙЦЕВА

Реклама