Метки

https://image.chitai-gorod.ru/upload/iblock/62d/62d08c63ba564d9bff241d113ece52d0.jpg

ЧТО ТАКОЕ РАСКОЛ ЭТНИЧЕСКОГО ПОЛЯ

В начале замечу, гумилёвская, на первый взгляд несколько экзотичная концепция этнического поля как интегральной величины биополей членов данного этноса не противоречит никаким научным фактам и существующим теориям. Принцип и понятие поля давно утвердились в науке. Поле являет собой способ связи отдельных элементов некоего целого и проявляется, как известно, в направленном и скоординированном развитии этих элементов, что, собственно, и создаёт из них целое. Возникновение же и развитие этносов или, иначе, жизнь народов — это именно процесс формирования устойчивых связей, скоординированной деятельности и бытования людей, и их сообществ — конвиксий, консорций, субэтносов – то есть структурных элементов этноса. В этом плане аналогией этногенезу может быть возникновение и развитие биологических организмов, в которых развитие клеток и органов подчинено единому плану и ритму.

Именно биополе обеспечивает поддержание целостности биологического организма. Любое же поле, в том числе биополе — колебательные процесс, а важнейшей характеристикой поля является ритм — частота колебаний. Притом, физические характеристики биополя могут меняться в процессе развития биологического организма, но сохраняется и некая константа, определяющая индивидуальность и неповторимость данного организма. Например, морфогенные поля, эмбриональные поля изменяются в ходе онтогенеза, в соответствие с этими изменениями протекает морфогенез и физиологическое развитие организма, который сохраняет свою целостность и индивидуальность.

Гумилёв резонно предположил, что этнические поля также имеют определённый ритм. И именно схожесть этого ритма у людей образующих этнос порождает схожее мирочувствование, подсознательное чувство взаимной близости, безотчётной симпатии, взаимопритяжения, сродства. В данном случае не биологического сродства, а именно ментального, культурного, духовного. В итоге, члены этноса вырабатывают оригинальные, отличные от других этносов поведенческие стереотипы, на основе которых формируется этническая традиция. Гумилёв назвал этот феномен безотчётной взаимной симпатии и взаимопритяжения этнической комплиментарностью. Ощущая взаимную комплиментарность, члены данного этноса противопоставляют себя всем прочим, не входящим в их этнос и, с которыми у них нет положительной комплиментарности. В подсознании членов этноса и в коллективном сознании происходит деление на своих и чужих. На «мы» и «они», то есть, не «мы».

Комплиментарность может быть не только положительной. Контакт с носителями иных стереотипов, иной ментальности, иной традиции, выработанных на основе иных характеристик этнического поля, вызывает ощущение чужести, несходства и даже антипатии. Это называется отрицательной комплиментарностью. При ней этническое поле контактирующих этнических субстратов искажается, деформируется, и именно это обстоятельство физического уровня ощущается на психологическом уровне как чужесть и неприязненность. Например, такое явление, как антисемитизм или, точнее, юдофобия – ни что иное, как появление отрицательной комплиментарности между еврейским этносом и теми народами, у которых антисемитизм распространён.

Зачем я так подробно останавливаюсь на этом. Биофизическую полевую природу этнической комплиментарности положительной и отрицательной можно оспаривать, это дело досужее. Здесь важен постулат об её подсознательной, безотчетной природе, независимой от рассудка и каких либо рассудочных установок. А на психологическом уровне описанные феномены очевидны. Так вот, раскол этнического поля означает утрату комплиментарности между отдельными структурными элементами этноса именно на подсознательном уровне. А это, в свою очередь, предопределяет расхождение ментальных, религиозных, культурных, политических и прочих установок и, в конечном итоге, со временем — расхождение поведенческих стереотипов. Как следствие, расколовшиеся части уже не могут иметь и общую историческую судьбу. Это по меньшей мере. А в реальной истории они не просто имеют разную историческую судьбу, но зачастую сцепляются в яростных схватках и ведут кровавые войны.

Стоит сказать, феномен раскола этнического поля, как и феномен самого этнического поля ещё далеко не изучены, их содержание ещё предстоит осмысливать. Не осуществлены типологизация, классификация видов расколов этнических полей, не исследован сколь-нибудь удовлетворительно их источники и их природа. Что и не мудрено. Этнология Гумилёва российской академической наукой не признаётся. Описанные в ней закономерности считаются измышлениями её автора. А на Западе и вовсе старательно делают вид, что о пассионарной теории этногенеза Гумилёва ничего не слыхали. Хотя, традиция рассмотрения истории — жизни народов и многоэтничных локальных цивилизаций как цикличного фазного процесса, основанного на энергетических явлениях — жизненной силе, гораздо глубже, чем доминирующая нынче векторная парадигма истории — как некоего прогрессивного процесса с рационалистическими детерминантами социологического и экономического толка, которая возникла в эпоху Просвещения и построена исключительно на зыбучих песках просвещенческой гносеологии.

Сам Гумилёв считал, что характеристики этнического поля меняются в связи с изменением числа пассионариев, то есть людей с повышенной энергетикой в этнической системе. И с этим же связаны расколы этнического поля, а именно, с изменением уровня пассионарной энергии в системе, который определяется числом пассионариев. Причём, пассионарность он считал качественным признаком – либо есть, либо нет. Важно также, что образование целостности — этноса из субэтносов или суперэтноса из этносов суть структурное усложнение системы — процесс негэнтропийный, он требует затрат энергии.

Поэтому этносы и суперэтносы как многосложные целостности образуются, когда пассионариев много, и уровень этносистемной пассионарности высок. Когда же пассионарной энергии в этнической системе становится не достаточно, чтобы скреплять её отдельные части в целостность, как раз, и происходит раскол этнического поля. В трактате «Законы истории и развитие цивилизаций» я показываю, что пассионарность количественный признак, а число пассионариев далеко не единственный фактор изменения этнического поля и расколов этнического поля. Характеристики этнического поля меняются в связи с системогенезом этнородового (филогенетического) мозга, который носит эндогенный характер и имеет богатые и разнообразные проявления, я достаточно подробно описываю их в упомянутом трактате. С энергетическим фактором пассионарности они коррелируют, но биохимические и психофизиологические источники и природа у них разные. В частности, в определённый момент этногенеза происходит утрата филономического чувства, каковое характерно для людей ранних периодов этногенеза, и одновременно усиливается рассудочное начало и онтономическое начало сознания. Проще говоря, люди становятся более эгоистичными, рассудочными, и индивидуалистами. Расколы этнического поля, помимо снижения уровня этносистемной пассионарности, связаны с этими обстоятельствами.

Стоит отметить, важную роль в расколах этнического поля в исторических суперэтнических культурах-цивилизациях играл религиозный фактор. Поскольку именно в характере и нюансах веры отражается глубинное мирочувствование людей, особенности этнической ментальности. Зачастую, хотя и не всегда, линия раскола проводилась именно по религиозному признаку.

Если посмотреть примеры расколов этнического поля, которые приводит Гумилёв, очевидно, что они имеют свою специфику. Характер расколов этнического поля в ранних фазах, когда пассионарность растёт, принципиально отличается от характера расколов в более поздних фазах, когда уровень пассионарной энергии в этнической системе падает. Чаще всего происходят и драматичнее всего протекают расколы в фазе надлома – когда резко падает уровень этносистемной пассионарности и резко ослабевает филономическое начало сознания, а онтономическое усиливается. Надлом — это, прежде всего, глубинные перемены в сознании, помимо индивидуализации, ещё и его рационализация, и десакрализация.

Существенно, что этнические коллизии протекают, как правило, на фоне социальных, социально-экономических, политических – восстания, революций, войны. При этом этнические и социальные коллизии так тесно переплетены, что порой довольно сложно вычленить тот или иной аспект исторического события. Надломы, как раз, богаты на революции и кровавые гражданские войны. И это закономерно. Образование целостности — этноса из субэтносов или суперэтноса из этносов, как уже замечено, процесс негэнтропийный, он требует затрат энергии. А именно психофизической энергии людей, которая заключена и проявляется в их эмоциях и волевых актах – в ходе их созидательной работы. Суть этой созидательной работы — формирование этносистемных связей – социальных, культурных, хозяйственных, духовных и т.п. Сумма, условно говоря, этих связей есть ни что иное, как этническая или этнокультурная традиция.

Раскол же этнической системы в фазе надлома суть упрощение сложной этнической структуры. При расколе происходит высвобождение структурной энергии. Той энергии, которая была затрачена при формировании сложной структуры этноса и суперэтноса на образование этносистемных связей, то есть традиции. Тратится же высвобождающаяся при разрыве связей энергия на две вещи. Во-первых, на дальнейшее яростное разрушение традиции, скрепляющей этническую систему в целостность. Поэтому раскол этнического поля часто происходит в форме революции, то есть радикального уничтожения традиции. Во вторых, энергия тратится на междоусобные, то есть гражданские, религиозные и внешние войны.

В качестве примера раскола этнического поля обычно приводят западноевропейский романо-германский мир, который в период Реформации, составившей главное содержание надлома, раскололся на две части: католическую и протестантскую. Однако, этот раскол вовсе не этнического поля, но именно суперэтнического поля, то есть раскол полиэтничной локальной цивилизации — в данном случае западноевропейской, которую по-другому называют романо-германской, хотя она включает в себя также большой славянский элемент, балтский, финно-угорский, кельтский.

Собственно, начинается раскол, действительно, на уровне отдельных этносов – именно в крупнейших системообразующих доминантных для данной локальной цивилизации этносах. Но затем он проецируется на весь суперэтнос. И именно тогда он становится особенно заметным и масштабным. В Европе раскол начинался в немецком и французском этносах, где от католиков откололись, соответственно, лютеране и кальвинисты — гугеноты, а затем этот раскол проецировался на всю европейскую цивилизацию в виде Реформации. Суперэтническим был и раскол фазы надлома в Византии — византийский суперэтнос в эпоху Иконоборчества 8-й — 9-й века по Р.Х раскололся на два лагеря – иконоборцев и иконокластов.

Происходит раскол этнического и суперэтнического поля не обязательно по этногеографическим линиям. Например, в расколе в ранней — акматической фазе русского суперэтноса на староверов и никониан этногеографический фактор выражен довольно слабо. Никон в теоретическом обосновании своей реформы опирался на южнорусское, то есть малороссийское или, как сегодня сказали бы, украинское духовенство, чьё влияние в Русской церкви и на Москве в том числе было очень большим после воссоединения с Россией Левобережной Малороссии с Киевом во главе. А старообрядцев поставлял в основном пассионарный и потому не уступчивый великорусский Север — Поморье, Заволжье. Но, как разделение русского мира на север и юг русский Раскол 17-го века не воспринимался, староверы имелись повсюду.

В Византии раскол ранних фаз на монофизитов и православных также имел этногеографическую составляющую – монофизитство больше было распространено в Египте, Сирии, Армении. И до сих пор Сирийская, Коптская, Армянская и Эфиопская церкви не православные, а монофизитские. Но всё же коллизии той эпохи не воспринимались как противостояние по этногеографическому признаку. Ещё меньшую роль этногеографический фактор играл в расколе арабского этноса в начальной фазе арабского этногенеза — на суннитов и шиитов.

А вот в фазе надлома раскол этнического поля происходит чаще всего именно по тем этногеографическим линиям, по которым этносы и суперэтносы сшивались в начальных фазах этногенеза и суперэтногенеза. Не точно по ним, но, в целом и, в общем, именно по ним, то есть между их структурными элементами – отдельными этносами и субэтносами. С чем это связано? Как уже сказано, в фазе надлома резко падает уровень этносистемной пассионарности и заметно ослабевает филономическое начало сознания, а онтономическое усиливается. На индивидуальном уровне это выражается в эгоизме и индивидуализме. На этническом уровне – в стремлении к этнической рефлексии, этнокультурному самоутверждению¸ в этническом индивидуализме. На политическом уровне такой этнический индивидуализм проявляется в расколах крупных полиэтничных государств, политическом сепаратизме.

Так, раскол суперэтнического поля в фазе надлома в Византии проходил по линии малоазиаты – иконоборцы, с одной стороны, греки (и малоазийские, и балканские) – иконокласты, с другой. То есть между крупнейшими этническими структурными элементами византийского суперэтноса. Хотя, среди греков случались иконоборцы, и среди малоазиатов было не мало иконокластов.

Мусульманский средневековый суперэтнос раскололся в фазе надлома по линии, разграничившей арабскую ойкумену – Северная Африка и Ближний Восток – сунниты, и иранскую ойкумену – Передняя Азия, Памир – шииты. Это разделение сохранилось и в современном мусульманском мире — новейшем суперэтногенезе на Ближнем Востоке и в Передней Азии, начавшемся примерно два века назад. Однако Королевство Бахрейн – арабская страна является по-преимуществу шиитской. Хотя королевская семья – сунниты. Кстати там — в Джуффэйре располагается главная оперативная база крупнейшего американского 5-го флота и управление ВМФ США. То есть США пользуются плодами раскола многовековой давности в исламском мире для контроля над нефтью Персидского залива. Здесь в качестве метафоры приведу обычное полено – когда оно сохнет, оно трескается. И, когда его колют, чтобы бросить в печную топку, топор вонзают именно в трещину. Это стоит помнить всякому полену.

Но линия раскола исламского средневекового суперэтноса не просто отделяет суннитские страны от шиитских, она может проходить и через отдельную страну. Так, Кувейт на 70% суннитский, на 30 шиитский. В Ливане шиитов 35%. В Саудовской Аравии — 15 % , притом чётко прослеживается география раскола: города Катиф, Даммам, аль-Хаса считаются шиитскими. Тюркский мир, хотя, географически ближе к Ирану, тяготеет к ортодоксальному арабскому суннизму. Однако, Азербайджан, населённый тюрками, по-преимуществу, шиитская страна. В суннитском Афганистане от 15 до 20 процентов шиитов, значительная часть которых исмаилиты – шиизм, как мы знаем, разделён на многие течения. В России шиитами являются лезгины дагестанского селения Мискинджа.

И всё это последствия расколов этнического поля. Притом каждый эпизод сопровождается конфликтами с той или ной мерой жестокости. Как правило, очень высокой мерой. Новому халифату, не смотря на высокую пассионарность в Передней Азии и на Ближнем Востоке, не суждено состоятся именно из-за раскола исламского мира много веков назад.

В романо-германском мире раскол суперэтнического поля в фазе надлома – 16-й -17-й века прошёл по линии отделявшей германские народы от романских и романизированных. Итальянцы, испанцы, португальцы остались католиками, а немцы, англичане, скандинавы и соседившие с ними балты и финны стали протестантами. В этот период в Европе шли беспрерывные войны. Притом, в отличие от войн предыдущих веков, они были истребительными, и унесли громадный процент населения. Потому что в предшествующие века европейцы хоть и воевали, но воевали-то они, что называется, друг с другом. В ходе той же Столетней войны Англии и Франции проигравшие битву рыцари не так уж плохо чувствовали себя во вражеском плену – при возможности пьянствовали от безделья. Обычным делом был выкуп пленных за деньги. А вот в 17-м веке – в Тридцатилетней войне или, к примеру, в Английской революции пленных обычно вовсе не брали, а убивали на месте, потому что убивали-то они уже чужих. Не просто противников, а лютых врагов. В итоге, в Германии, например, из 15 млн. населения к концу Тридцатилетней войны осталось 4! Правда, «помогла» ешё и чума.

Из романских стран хуже всех пришлось Франции, которая, в итоге, также осталась по преимуществу католической. Но в 16-м веке раскол этнического поля рассёк объединённую, было, Людовиком Х1 страну. Париж, центральная часть нынешней Франции между Луарой и Марной, Анжер, Орлеан, а также Нормандия — католические, а юго-запад — население кельтской Вандеи в устьях Луары, баскской Гаскони в низовьях Гаронны, провансальцы, горцы Севенн в восточной Франции, бретонцы – ярые гугеноты — кальвинисты. И они отчаянно враждовали друг с другом.

Впрочем, не меньше досталось англичанам. В Англии и в Шотландии по религиозному признаку, то есть по одному и признаков раскола этнического поля в ходе гражданских войн и революции собственными властями – королями, королевами и Кромвелем народу было казнено и перебито едва ли не больше, чем Англия потеряла в столетней войне с французами. В Германии в Баварии и Сааре победили католики, также много католиков было в Баден-Вюртемберге, в нынешней Северной Рейн-Вестфалии, Гессене, но в большей части немецких земель, в частности, в Нижней Саксонии, Шлезвиг-Гольштейне, Бранденбурге возобладал протестантизм. Как следствие, до середин 19-го века немцы были раздроблены на мелкие княжества, и в европейской политике оказались в роли статистов. И лишь, когда Пруссия силой воссоединила в 19-и веке немецкую нацию, Германия стала европейской экономической, политической и военной доминантой.

Причём, линии разломов могут намечаться в ранних фазах этногенеза, но масштабный суперэтнический раскол, как уже сказано, случается чаще всего, спустя века — в фазе надлома – самой драматичной фазе этногенеза. То есть, раскол этнического поля может растягиваться на многие десятилетия, порой на века. При этом острые эпизоды, яркие, но короткие вспышки чередуются с длительными вялотекущими периодами. Так, разделение арабского этноса на суннитов и шиитов произошло ещё в начальной фазе арабского этногенеза – в 7-м веке. Однако в этот период раскол не приобрёл сколь-нибудь крупный масштаб, не нарушил единства и цельности исламского мира и не помешал созданию обширнейшего и могущественного Багдадского халифата. Потому что интересы целого – исламской уммы и шииты, и сунниты ставили превыше интересов своей общины. Тогда это была только трещина. Но в фазе надлома средневекового мусульманского суперэтногенеза суннитско-шиитский раскол был спроецирован на весь возникший в результате экспансии арабов исламский мир. В итоге окончательно распался Багдадский халифат. Разделённый ещё в 10-м веке на отдельные политические образования, раздираемый внутрирегиональными конфликтами арабский Ближний Восток подвергся в начале – в 11-м веке атаке кочевых тюрок. Но они были исламизированы. Затем на Ближний Восток вторглись католики — европейцы. Их удалось отбить. Но в 13-м веке большая часть арабо-иранского исламского мира была покорена и завоевана монголами Чингизидами. А затем — в конце 14-го века иранская и арабская ойкумены подверглись жестокому и истребительному завоеванию тюрками во главе с монголо-тюрком Тамерланом

Сами монголы раскололись в 14-м веке. В монгольском расколе религиозный фактор не был ключевым, но также имел значение. Часть ордынцев приняли ислам, часть – христианство, часть остались в старой языческой вере. В итоге, рассыпалась, как карточный домик, крупнейшая за всю историю мира Монгольская империя, объявшая почти всю Евразию. В частности, из-за междоусобиц распалась Золотая орда, в вассалитете у которой два века находилась Русь.

Парадокс состоит в том, что этнокультурная самобытность, оригинальность, своеобразие свойственны вовсе не надлому, а, как раз, ранним периодам этногенеза. А в надломе, напротив, своеобразие начинает постепенно утрачиваться, так как энергии для поддержания самобытности и строгой иерархичности этносоциальных систем уже не хватает. Надвигается эпоха эгалитаристская – уравнивания, упрощения, унификации всего и вся. Сущность и характер индивидуализма эгалитарной эпохи можно понять на примере такого феномена, как мода. Модник субъективно пытается выразить и подчеркнуть свою индивидуальность. Но мода с латыни означает ни что иное, как норма, правило, средняя величина. И в этом суть моды, она нивелирует — если все одеты по моде, то все похожи. То есть, подлинной самобытности становится меньше, надлому и более поздним фазам свойственен эгоистический индивидуализм без самобытности. Да, возникает интерес к региональному или субэтническому языку, истории, культуре. Но это именно рассудочный интерес. Если в ранних фазах самобытная культура создаётся, то к концу надлома и позже интеллектуалам хватает энергии лишь на то, чтоб изучать, трактовать, комментировать и защищать уже созданное.

Сепаратистские настроения надлома губят многоэтничные, суперэтнические культурные и политические целостности, разрушают их политическое единство и, как следствие, снижают их потенциал в конкурентной борьбе с другими суперэтносами — локальными цивилизациями. Однако, если политическая целостность в надломе всё же сохраняется, то в следующих фазах в виду резкого снижения этносистемной энергии острота противоречий заметно снижается, и противоборствующие стороны этнического раскола могут мирно уживаться, не замечая различий. Так католики и протестанты в сегодняшней Европе едва ли способны отличить друг друга на улице, и речь идёт даже не о религиозной терпимости, а попросту об индифферентности. Но до этого состояния старческого благодушия доживают далеко не все народы.

Итак, раскол этнического и суперэтнического поля происходит, что называется, в «чистоте эксперимент», как у западноевропейцев, это ещё полбеды. Если же у переживающего раскол суперэтноса или отдельного этноса имеются агрессивные соседи, он может потерять часть своей ойкумены, а затем и вовсе исчезнуть с исторического поля. Так, Византия в результате иконоборческих войн ослабела настолько, что не смогла защитить свои границы, и значительная часть территории Византийской империи попала под власть арабов. В результате Северная Африка, Египет, Сирия – исконно христианская ойкумена были полностью исламизированы. В конечном итоге, почти вся византийская, христианская в протяжении тысячелетия ойкумена была исламизирована. И у византийского христианского суперэтноса — византийской православной цивилизации – самой могущественной в середине 1-го тысячелетия по Р.Х., самой роскошной и самой богатой до разграбления крестоносцами в начале 13-го века, и самой культурно развитой на протяжении целого тысячелетия – между прочим, европейское Возрождение – плод общения романо-германцев с Византией — почти все главные деятели раннего

Возрождения имели византийских учителей, так вот, у византийской христианской цивилизации не осталось даже этнокультурных наследников.

Арабы не любят вспоминать, что Ближний Восток в протяжении многих веков был ойкуменой христианской Византии. Но и европейцы в виду ревности к православию в школах на уроках истории Византии, в отличие от античного Рима, внимания почти не уделяют. Поэтому в Западной Европе, не говоря уже об Америке, кроме культурного слоя, мало кто знает что-либо об истории византийской цивилизации. Если бы не Святая София в турецком Стамбуле – популярная музейная достопримечательность у туристов, а в протяжении тысячелетия с 527 г. по Р.Х. и до взятия Константинополя турками-османами султана Мехмеда II в 1453 г. — главный храм византийцев, вообще, за пределами узкого слоя интеллектуалов никто и не знал бы о существовании тысячелетней Византийской православной империи. Европейцы больше наслышаны об империи инков в другом полушарии, чем о Византии, в которую входили европейские страны, например, значительная часть Италии, Греция, все балканские государства.

Не менее опасно, когда раскол этнического и суперэтнического поля сопровождается вторжением чуждых влияний и идей. Подвергшаяся такому влиянию локальная культура – цивилизация – системная целостность, если и не погибает вовсе, то, во всяком случае, также резко слабеет, и может потерять значительную свою часть. Например, средневековый индийский суперэтнос с 9-го века оказался под влиянием исламской иранской Передней и тюркской Средней Азии. В итоге, северо-восточные и северо-западные районы Индостана были исламизированы. В 1947 г. при разделе Британской Индии и создании объединяющего политически индийскую ойкумену государства Индия эти области выделились в отдельное государство Пакистан. В частности, Восточный Пенджаб — древняя индийская земля оказалась в составе Пакистана. При этом 15 миллионов человек (!) в Восточном и Западном Пенджабе вынуждены были покинуть свои дома. Идуисты Восточного Пенджаба вынуждены были переселяться — в Западный индийский, а мусульмане Западного Пенджаба – в Восточный пакистанский. И между Индией и Пакистаном теперь исключительно напряжённые отношения — на грани войны. А в 1965 -1971 г.г. и за гранью. А такая область, как Кашмир, оставшаяся в составе индийского государства, потеряна, если не для индийского мира, как такового, то, по крайней мере, для индуизма.

Впрочем, искать примеры за морями нужды нет. Самый яркий пример тут Россия, которая с 17-го века находится под влиянием западных идей – просвещение, коммунизм, социализм, анархизм, демократия, либерализм.

ЕВРОМАЙДАН КАК ЭПИЗОД РАСКОЛА РУССКОГО ПОЛЯ

 

Так вот, Евромайдан это эпизод раскола не просто украинского этноса. Это очередной — в самом конце фазы надлома эпизод мучительного и драматичного раскола суперэтнического поля большого русского мира. Малороссов, как и белорусов, можно считать этносами сложносоставного русского суперэтноса. И только в этом контексте возможно понять Евромайдан во всей глубине и вести его осмысленный неповерхностный анализ.

Здесь сделаю маленькое отступление от темы и замечу, правящий слой в современном мире в эпоху перманентной технической революции принято называть технократией. Технократы – политики, чиновники, бизнесмены — люди прагматичные, практичные, деловитые, очень активные. Они очень хорошо умеют толкаться локтями в борьбе за власть и за деньги. И умеют надувать щёки и изображать из себя демиургов. Они, якобы, создали цивилизованный капитализм, «свободный» рынок, либеральную демократию – то ли, конец, то ли венец истории, утверждали, что создадут коммунизм, где наступит всеобщее счастье. Они разрабатывают планы, среднесрочные и даже иногда долгосрочные! В общем, «творят историю». Но один из очевидных атрибутов психотипа технократа – поверхностность. Как только объективные законы — природные, экономические или этнологические, которые, собственно, и лежат в основании всего сущего, но которыми технократы не слишком склонны интересоваться, оборачиваются каким-либо вызовом и ломают, словно солому, их технократические конструкции, планы и расчеты, они начинают барахтаться в полной растерянности и имеют бледный вид. Так было во время падения СССР, так бывает во время экономических кризисов на Западе. И именно такой бледный вид сегодня у украинских технократов, столкнувшихся с этнополитическим кризисом.

Точно так же плавают в теме и российские технократы. Когда на центральных каналах новостные сюжеты с Украины идут после Сирии, мол, нас не касается, наше дело сторона, когда тема Украины отдаётся на откуп каббалисту Соловьёву, который откровенно глумится над чужой ему русской бедой, приглашая в студию Жириновского и подобных «экспертов», даже невнятное заявление Совфеда было принято уже после того, как выбыл Азаров, под которого обещаны кредиты, это ведь ни что иное, как показатель, с одной стороны, полной растерянности постсоветского российского политического истеблишмента, а, с другой, скажем так, академично, показатель его — истеблишмента исторической слепоты и инфантильности. Это непонимание не то что, как себя в этой ситуации вести, что и, как предпринимать, но элементарно непонимание, где они и, что вокруг них. Ведь, не зависимо от того, какой правовой статус у сегодняшней Украины, будь она хоть трижды нэзалэжной, то, что там происходит, происходит с Россией.

Замечу, понимание русского народа как триединого народа: великорусов, малорусов и белорусов обосновали и чётко сформулировали вовсе не великодержавные русские империалисты, а как раз малоросс — настоятель Киево-Печерского монастыря Иннокентий Гизель. Сделал он это в своём труде тоже с характерным названием «Киевский синопсис», созданном в 17-м веке. Законной государственной властью в Русском государстве — во всех 3-х частях — Великой, Малой и Белой Руси Гизель определил московских царей из рода Александра Невского, которого называл «князь Киевский из земли Российския, Александр Ярославич Невский».

И в Гетманской канцелярии в летописании даже при самых антимосковски настроенных гетманах Украина в 17- веке – в первой половине 18-го веков называлась малороссийской: «Малороссийскія украйна». В виду того, что поляки свои восточные кресы, то есть ту же самую территории с 16-го века — со времён Стефана Батория и с его лёгкой руки также иногда называли «украйной». Но в данном случае, полагая её окраиной Речи Посполитой. Хотя, самым распространённым определением для восточных кресов до Батория и после у поляков было слово «Русь». И назвалась-то «украйной» до 17-го века не вся Малороссия, а лишь полоска земли в районе Запорожья – Дикое поле, куда уходили запорожские казаки. И даже, когда гетман Выговский, предав дело Богдана Хмельницкого, присягнул Яну-Казимиру и пытался выхлопотать у польского круля для Гетманщины статус третьего члена польско-литовской федерации – Речи Посполитой, в его проекте этот третий член назывался «Великое княжество Русское». Потому что слово «украинцы» носило не этнический, а лишь географический смысл, и от русского мира малороссы себя этнически и культурно тогда не отделяли.

 Собственно, разделение русского народа на три ветви не является проблемой. Напротив, усложнение структуры русского мира повышало его резистентность, адаптивность и конкурентность. Так как изначально разделение обусловлено специализаций. А специализация повышает эффективность при решении самых разных задач. Так, в хозяйственном отношении великороссы, то есть северные русские эффективно осваивали речные поймы, лесостепную и лесную зоны, а малороссы – южные русские — степные водоразделы. В военном отношении великороссы в 18-м веке — 19-м веках были ловчее в пешем строю и в артиллерии, а малороссы — в кавалерии. Соединение этих способностей во многих сражениях давало отличный эффект. Собственно, именно эффективность русских в Восточной Европе и их единство и позволили русскому миру освоить Евразию, дойти до Тихого океана.

Лишь в 20-х — 30-х годах 20-го века термин «Украина» для обозначения всей территории Малороссии и Новороссии стал полностью самостоятельным и вытеснил другие самоназвания. Возникли предпосылки для коренного изменения идентичности населения Малороссии. Это произошло на Западе нынешней Украины в результате борьбы поляков, австрийцев и укронационалистов с русской, малороссийской идентичностью русинов, а на Востоке — в результате политики дерусификации и украинизации, проводимой ярыми русофобами – большевиками, приехавшими в Россию в запломбированных вагонах и называвшими себя «интернационалистами». В церкви также до 1930-х официальным термином было «Малороссия». То есть окончательно дело решила национальная политика ленинского, а потом сталинского режимов. Тут замечу, конечно, тост за русский народ Сталин произнёс, и в победе в Великой Отечественной войне роль его трудно переоценить, но переоценивать его русофильство и историческое мышление, а, тем более, переоценивать стратегическое мышление тогдашней власти едва ли стоит. Также бесполезно увещевать евромайданных украинцев историческими и этнологическими доводами.

 История и этнология важны для понимания сути событий и грамотного выбора инструментов влияния на них. Но искать историческую логику или даже просто какую-либо логику, какой-либо прагматизм, какое-либо здравомыслие в действиях людей в ходе расколов этнического поля, а уж, тем более, в лозунгах, под которыми эти расколы протекают – занятие мало перспективное. Ведь, как уже замечено, в подоплёке расколов лежат подсознательные психические процессы. Лозунги для обоснования расколов зачастую измысливаются самые что ни на есть нелепые и вздорные. Здесь можно вспомнить, например, герцога Бургундии – земли, лежащей в горах по течению Роны между Германией и Францией — Карла Смелого. Чтобы обосновать свою враждебность Парижу и Людовику ХI, он придумал лозунг: мы, бургундцы — не французы! Мы — «другие португальцы»! Причём тут португальцы!? Какие португальцы!? Возможно, Карл Смелый имел в виду лично своё происхождение — по матери он был внуком португальского короля Иоанна I д,Авиза. Но бургунды, вообще, говоря, как и франки — германское племя — романизированное в результате контактов и смешения с местным галлоримским населением. Утверждение «мы другие португальцы» они понимали в том смысле, что, как португальцы — не испанцы, так и мы — бургундцы никого отношения к французам не имеем, и потому с ними можно и нужно воевать. Воевали они с французами отчаянно. Тем более что Карл, не в пример Людовику, был способным полководцем и не зря носил прозвище «Смелый». Бургундцы нанесли армии Людовика Х I ряд серьёзных поражений, в частности, при Монлери. И, если бы не наёмные швейцарские арбалетчики, победившие в 1477 г. при Нанси сильную бургундскую армию, в этой битве погиб и сам Карл Смелый, ещё не известно, существовала ли бы сегодняшняя Франция и в каком виде. Это притом, что сам Карл Смелый был из той же французской династии, что и король французов Людовик Х I – из рода Валуа. С Людовиком они были кузены и в молодости водили дружбу. Так что совершенно бесполезно логически доказывать украинским евроинтеграторам экономическую нецелесообразность соглашения с ЕС.

Эта логика будет, возможно, понятна на востоке Украины. Да. Но так на Востоке никто особенно в ЕС и не ломится. Толпа же на Евромайдане, орущая «Украйна це Европа», попросту не услышит никаких доводов. Её чаяния и устремления иррациональны. Здесь я имею в виду не бандеровских боевиков, а обычных людей. Они ни то что европейцами, они корейцами назовутся, лишь бы только отделить себя от России и плюнуть на макушку Москве. Хотя, разумеется, европейцами охота больше — щуриться не придётся. Если и можно выбить евродурь хотя бы из небольшой части ещё не до конца зачумлённых русофобией украинских голов, то, разве что, столь же эмоциональными тезисами и лозунгами. Чтоб не на угасший рассудок воздействовало, а именно на эмоциональную сферу. Существенно также, что раскол русского поля происходит вовсе не между Востоком и Западом нынешней Украины. Вообще, деление Украины на Восток и Запад чересчур грубое, и мало что даёт для понимания происходящего. Для сколь-нибудь удовлетворительного понимания сути событий необходим более рафинированный анализ.

2014 г.

Реклама