Метки

А теперь хотелось бы немного отвлечься и дать более подробную характеристику той атмосфере, которая на тот момент царила в Донецке и других «восставших», но не воевавших областях. А атмосфера та была весьма интересной… Выход Ополчения из Славянска грянул для всех, как гром среди ясного неба. Грома орудий на территории остальной ДНР почти никто и не слышал. Были смешаны все карты, рухнули серьезные планы многих «сильных мира сего». Изначально поддержанное местным олигархатом в личных интересах донецкое восстание, вышедшее первый раз из-под контроля после прихода группы Игоря Ивановича Стрелкова с несколькими десятками бойцов из Крыма в Славянск, после полной блокады обороняемого им города, казалось, вновь приобретает утерянный контроль «сверху». План был простой, мы (Ополчение) гибнем «смертью храбрых» в Славянске, ВСУ победными колоннами вступает в Донецк, «Ополчение», которое ни с кем всерьез воевать не собиралось, ну, а дальше ЛДНР – возвращаются в нежно любимую Украину…. Что могло последовать дальше, оставляю аналитике читающих эти строки, но одно точно можно сказать: все было бы не так, как сейчас. Совсем не так.

И вот, в момент, когда из-за предательства была потеряна Николаевка, когда для въезда в город почти не осталось ни одного проселка, когда из города были срочно отозваны ВСЕ российские корреспонденты, когда любой украинский блокпост по мощности «брони» превосходил всю «броню» Ополчения, а автор этих строк с группой других ополченцев в сумерках таился, ожидая предрассветного тумана перед первым кольцом окруживших Николаевку войск врага, в Славянске командующий принял решение, изменившее так много в новейшей истории России. В ночь с 5 на 6 июля 2014 года, державшийся 84 дня город был оставлен Ополчением.

Что же увидели стрелковцы в донецком мегаполисе, столице «молодой республики»? А увидели вырвавшиеся из осады люди совершенно мирный город. Да, блокпосты на основных въездах. Да, немного плакатов «патриотического содержания». Да, вооруженные люди с георгиевскими ленточками. И все. Кстати о «людях с георгиевскими ленточками» из Донецка (батальоны «Оплот», «Восток» и т.п.). Чтобы не слукавить, вся эта братия была либо местными бандитами, либо ЧВКашниками Рината Леонидовича Ахметова со компаньоны. Что по сути одно и то же. Похожая картина наблюдалась на всей территории ДНР, с той лишь разницей что в других районах «ополченцы» не получали от Ахметова денег. Оружием тогда разжиться было не проблема, «балаклавой» тоже, про георгиевскую ленточку, вообще молчу… Золотой век (так внезапно закончившийся для очень многих из вышеописанных персонажей утором 6 июля) протекал в пьянстве, наркомании, отжиме иномарок автосалонами и недвижимости чуть ли не многоэтажками. Сошки поменьше (на селе и периферии республики) не так шиковали (автосалоны в донецких степях вообще редки…), но также «ни в чем себе не отказывали», в меру возможностей и фантазии конечно. Некоторые из них иногда даже использовали имеющееся оружие не только для рэкета, но и для «подкошмаривания» ВСУ. Впрочем, большинство этим себя не утруждало: как-никак, убить могут, и «золотой век» их проходил без всяких «подкошмариваний». И вот к такой публике прикатило несколько тысяч обстрелянных, прошедших «огонь и воду» и имевших СОВЕРШЕННО иные взгляды на разгоревшееся восстание людей…

Маленькая пикантная деталь. Уже после ухода в Россию, в офис ОД «Новороссия» в Петербурге пришел с предложением помощи человек. Он рассказал свою историю. Летом 14-го он, как патриот, решился поехать воевать «в Ополчение». Летом 14-го всем было известно, где оно, «Ополчение енто», конечно в Донецке! В общем человек попал, «как кур во щи», в доблестный батальон «Восток». Воевать понятно не пришлось, не за этим донецкие «пацанчики» с Ринатом Леонидовичем и «великим воином» Ходаковским сию банду собирали. И лишь однажды, дело чуть не дошло до стрельбы, когда стрелковцы вошли в Донецк и вся местная мразота, не без оснований побледнела и подумала: «сейчас эти сумасшедшие из Славянска нас расстреляют». В итоге «Восток» был поднят по тревоге с приказом занять круговую оборону по периметру базы. Была, правда, небольшая неловкость. Оказалось, что людей желающих воевать за Новороссиию в батальоне довольно много, они вооружены и давно не понимают, какого лешего они жрут в Донецке водку, пока ребята в Славянске воюют… Воевать они были готовы, но с ВСУ, а не с теми самыми «ребятами из Славянска». Конфликт как-то замяли, но факт остался. Насколько мне известно, в «Оплоте» также было нечто подобное. Забегая вперед, скажу, что через какое-то время не ушедших к славянцам вояк из «Востока» и «Оплота», таки удалось выгнать на передок. Там они прославились несгибаемой трусостью и решительным оставлением позиций. Думаю, на этом можно закончить, и так много чести.

Лишь один эпизод, связанный с «Востоком», остается для меня загадкой, а именно, оборона кургана Саур-Могила. Его защищала в страшные июльские дни группа «Медведя» входившая в вышеозначенный батальон. Я помню, как из Иловайска в бинокль смотрел на восток, над находящимся в нескольких десятках километров от города курганом стояло огромное облако дыма и пыли. Работал Град. Неизвестно, наш или украинский: защитники в критический момент, когда техника ВСУ заползала и «утюжила» высоту, вызывали Грады «на себя».

Среди вышеприведенной публики, на территории ДНР резко выделялась одна фигура, а именно командир Горловского Ополчения Игорь Безлер. Безусловно, не лишенный харизмы и военных талантов, реально готовый воевать «до конца», он в начале своего боевого пути на Донбассе подчинялся Стрелкову. К слову сказать, Горловка была зачищена ополченцами Безлера именно с помощью частей Славянского гарнизона. Но в один момент Безлер, нащупав свой канал поставок оружия и БК, мгновенно послал Игоря Ивановича и зажил «бароном в своей баронии». Естественно, общему делу, такие метаморфозы мало помогают. К слову сказать, подразделения Чечена, Филина и Минера, бросившие фронт в Николаевке и обеспечившие тем самым читателям этих записок много минут захватывающего чтива про выход из окружения и приятные моменты с ним неминуемо связанные, нашли приют именно у Безлера. Любви такое, честно говоря, к Игорю Николаевичу тоже не добавляет. Продержался Безлер в своем «царстве-государстве» до ноября 14-го, но перед Дебальцовской компанией был тихо и бесславно выслан кураторами в Россию. Ибо, хоть и поганец был, но идейный. В настоящий момент занимается регулярным охаиванием Стрелкова на посту командующего в ДНР. Лучше бы помалкивал.

Самое печальное, что силы наши были настолько скудны, что не то что Донецк, мы не могли разоружить периферию республики. В 24 часа Стрелкову нужно было создать оборону вокруг гигантского мегаполиса. И оборона была создана. К счастью, ВСУ не слишком поворотливо разворачивало свою механизированно-бронетанковую пасть от Славянска к совершенно не интересному ей до сей поры Донецку. Всем было ясно, славянцы отдать Донецк без боя не позволят, да и с боем взять его теперь может быть проблема… (как показал июль и август, весьма большая проблема).

И вот, наш самосвал, простясь с нами на перекрестке, где трасса, идущая на Россию встречается с дорогой в правую часть города, уезжает, а мы остаемся в Иловайске. Начинается холодный дождь, плащ-палаток и дождевиков нет. Теплых вещей тоже. Командование удаляется трясти местные власти на все необходимое для хотя бы макета блокпоста. Разведвзвод роты начинает проверку документов и содержимого автомобилей. Знания человека проведшего не один и не два часа в самые разные времена года, под открытым небом на этюдах, подсказывают, что дождь «надолго». Небо так затянуло, что весь день освещение было как в сумерки: спасибо, прямо-таки родной Санкт-Петербург. К счастью, когда объявляли боевую, в нашей комнате не было «Скобаря», он в это время был у «Первого», на совещании. Вследствие чего, его вещи я забрал с собой, а в них имелся свитер, который и спасал меня от холода в те часы.

Ситуация печальная, сидим в зеленке и тупо мокнем под дождем. Откуда-то всезнающая, стоухая и стоокая солдатская молва донесла, в 20 километрах поселок Амвросиевка, а в Амвросиевке этой украинские танки. Встреча с украинскими танками в тот момент сулила исключительно одно: труды украинским танкистам на предмет отмывания кусков наших тел от гусениц боевых машин. В тот момент РПГ у нас было самое большее штуки три, количество выстрелов по ранее описанным нормам… Вспоминалась песня про «Остров Крым»… Хорошо, что сутки в Донецке не были потрачены мной совсем зря. Был приобретен котелок и сухой спирт, общими усилиями развели костер, нашелся кофе и сгущенка, в котелок только успевали заливать воду. Ребята ожили, закурили, пошли шутки, смех, солдатская бравада вернулась, и дождь вдруг стал не таким уж мокрым.

В этот момент узнается, что нам под казарму предоставляется метрах в ста от перекрестка расположенная пожарная часть, отправляемся по адресу. Кажется, в абсолютно лысых комнатах уже лежали на полу матрасы, наконец-то можно отдохнуть после бессонной ночи… Падаю на матрас и забываюсь сном.

Начинаются долгие утомительные дни в стояниях на блокпосту и проверке машин. Тоска смертная. Из приятного была встреча местным населением «сепаратистов»: в первые же дни за счет иловайцев была закрыта наша потребность в дождевиках, теплых вещах и конечно… в еде. Надо сказать, что малороссийский менталитет вообще страдает ярко выраженным чревоугодием — вот и русский Донбасс этим за советское время, видимо, подзаразил… Домашних заготовок, свежих овощей, мяса и молока нам навезли столько, что съесть это все не представлялось возможным, даже с учетом того, что ты как- никак, вечно голодное существо, а по-литературному: «солдат». Это притом, что две местные кафешки чуть не подрались за право кормить нас горячей едой. Сейчас вспоминать это очень приятно и… ужасно горько.

Скоро после нашего захода в Иловайск в город приехал «Скобарь». Поделился информацией, рассказал новости, упомянул о создании Политотдела и о своей новой должности его начальника.[1] Будни текли вышеозначенным образом. Через несколько дней распогодилось, и началась нормальная степная жара, дежурства на блокпосту шли своим чередом. Было и «новое»: в какое-то время командование постановило в кустах близ блокпоста держать круглые сутки РПГ, на всякий случай, с расчетом, естественно. Первым заступил как гранатометчик я. Теперь у меня был законный второй номер, воевавший еще с Ямполя, уроженец Махачкалы, дагестанец, выросший в Донецке с позывным «Шайтан». В тех же уже упомянутых кустах я и Шайтан вырыли чем-то средним между садовой лопаткой и детским совочком (вышеозначенный предмет, был практически выцыганен у одного из ребят нашей роты) первый на блокпосту окоп.

 Как-то заехав в Иловайск, «Скобарь» привез мне неожиданное предложение, а именно должность заместителя командира роты по идеологии и работе с личным составом, по-совдеповски замполита. Откровенно говоря, я нисколько не считал себя готовым к подобному, о чем и заявил. На какое-то время это подействовало. А время шло. И кстати не в нашу пользу. По неписаным законам военного времени войско, долго стоящее без боев и без дела (чем бы солдат ни занимался, лишь бы…гм…за…долбался. Да), начинает разлагаться. Разложения в прямом смысле слова, за счет исключительной внутренней мотивации 99-98% бойцов не было, проявилась она в намного более тонком и может опасном виде. В беспечности. Если очень грубо, то что-то вроде: «Мы Рязанския, до нас не дойдет…». Тут даже и не знаешь, так ли были глупы и трусливы украинские командиры, не раздавившие нас танками… Может, подумали: «знаем этих придурков, мы на них танки, а они с них гусеницы сорвут и ими же боевые машины с экипажами и замочат…. Не… пусть расслабятся». Это, конечно, шутка, а не реальный анализ сложившейся ситуации, но мы расслабились. Временами я, тогда простой рядовой гранатометчик, выпрашивал час-другой увала во время между дежурствами на блокпосту и уходил от перекрестка за виадук в кафешку. Добравшись до места, попадал с жары в прохладу помещения, обводил глазами, проглатывая попутно слюну, ряды бутылок с алкоголем, брал кофе с мороженкой и оседал на летней веранде. Прикончив оное, закуривал цигарку. «А жизнь то налаживается…. Наши бьют укропов, (отступают, правда, иногда, бывает, что ж…) вон, южный котел организовали, да как раздолбали в нем десантников этих хреновых! (кто помогал его раздолбать, правда, пересекая границу только снарядами, я еще не знал), красота, техника горелая по степи, дым до неба, по первым каналам в РФ рассказывали! Перехват радиообмена украинских командиров, от страха обосс…шихся, в эфире прокрутили! Куда им против Ополчения! А к нам сунутся, того же перца зададим, не лыком шиты, славянцы мы!»

Это конечно саркастический пересказ моих личных да, как мне кажется, и общих настроений. Иначе… иначе бы глубже закапывались. Каждый день. И глядишь, к концу июля встретили бы украинскую армию по-другому.

Кстати о «южном котле». Те, кто следил летом 14-го за новостями, должны хорошо помнить эти дни. С величайшим напряжением сил, с потерями в людях и технике, удалось под деревней Кожевня частям 1-й Славянской бригады «срезать» горловину огромного, вклинившегося в нашу оборону выступа войск противника. Не знаю как Вы, читатель, а я помню те дни очень хорошо. В нашей импровизированной казарме, бывшей, напомню, еще недавно пожарной частью, на первом этаже в помещении видимо бывшей вахты, напротив гаражного отделения, был телевизор. Сей непритязательный прибор умел ловить два, много три канала. Один ДНРовский, из Донецка, и один-два из РФ. Не лишним считаю упомянуть еще один интересный факт, а именно: когда «проклятый трус-паникер Гиркин» «сбежал (прихватив (чисто случайно) с собой «героическое Ополчение») из Славянска», одним из первых дел, сделанных им в Донецке, который «собирался оставить» «нашим уважаемым партнерам» (тьфу, украинским фашистам), было закрытие вещания украинского телевидения, день и ночь посылавшего на Донбасс сотни минут пропаганды. Удивительная непоследовательность со стороны «предателя» спишем на «нервное потрясение» и… далее пусть каждый либо пишет в силу своей фантазии, либо обращается к здравому смыслу.

И вот, после многих малых побед и даже иногда, в доступных нам масштабах, тактических успехов, реальная победа, реальная стратегическая победа. Под ударами в десятки раз превосходящего противника удержано несколько десятков километров границы, границы с той землей Великой России, которая, несмотря на все внутренние потери, не рухнула окончательно в бездну отказа от собственного имени, земли, которая как древнегреческому Антею давала силы жить и сражаться Ополчению, те немногие километры границы, соединявшие тогда Новороссию с Россией. Именно по ней пускала свой бронированный бур украинская армия. И на южном направлении тогда оставила в степях свою тяжелую бронетанковую клешню, перекушенную горсткой почти обреченных, но не сдающихся людей. Упав, клешне не суждено будет подняться. Она будет извиваться оторванная от живого организма и в агонии, вслепую растрачивать былую мощь, но тщетно. Самым реальным планом спасения для окруженных будет уход на «территорию агрессора», в РФ (там их примут, будут лечить и кормить). Отдельные очаги уже небоеспособной группировки проживут, никем не трогаемые, еще очень долго, но и сами кроме питания подножным кормом, ничем себя не прославят.

Вспоминаю охватившую меня (и не только меня) жестокую радость, когда в эфир был пущен радиоперехват переговоров украинского комбата с «большой землей». Комбат почти кричал о нехватки всего, чего только может не хватать: боеприпасы, горючее, медикаменты, противотанковые средства (кто на них тогда реальной броней наступал, подскажите?..) И вот, слушая через этот перехват голос всего уже безвозвратно погибающего котла, с тысячами еще живых людей, одни из которых сами взяли в руки оружие, а другие не осмелились его не взять и тем поплатились за свою пассивность, став простыми винтиками в страшной большой игре, я впервые, наверное, пережил чувство нет, не жестокости как таковой, а некого возмездия. Возмездия за первые месяцы войны, когда Славянск можно было бить хоть каждый день из артиллерии, зная, что до гаубичных дистанций у Ополчения с минометами «руки коротки» (а у гаубиц в расчетах тогда стояли ни бойцы «нацбатов» и даже не десантники), что можно на Ополчение ехать «броней», зная, что против брони есть у Ополчения только старое советское гнилье, провалявшееся неизвестно сколько десятков лет, на неизвестно каких складах и не срабатывающее в бою. Что на Ополчение при броне да арте можно уже ехать чуть не с «шутками прибаутками», у них все равно ответить нечем…

Когда я следил из России за военной обстановкой вокруг Славянска, я, как и каждый русский патриот, искренне радовался успехам Ополчения (почти казалось постоянным, на фоне неповоротливой, заскорузлой и тупой, не могущей использовать своей мощи украинской армии). Тогда, мне, не имеющему нынешнего опыта, было трудно понять реальную картину происходящего (то, как я ее себе представлял, даже после тяжелого выхода из Славянска, я уже описал), мне были радостны успехи Ополчения и непонятна (как и многим, часто подобным мне, непонимающим) та тяжесть и жесточайшее напряжение, с которым Стрелков давал свои «интервью-рапорта» из осажденного города, та тяжесть, которая усиливалась с каждым новым его выступлением. Все понятно мне только сейчас, «большое видеться на расстоянии», да и не только в этом дело. Сейчас образно мне сражение за Славянск представляется наиболее ясно в образе битвы Давида с Голиафом. Только с учетом того, что праща наша ополченская была дырявая, да и с камнями дело было худо. И что мы могли?.. Мы героически бросались на наступавшего великана с колышками из заточенных веточек и беспощадно всаживали свое оружие в ноги гиганта, гигант свирепел и тяжело опускал на нас свою дубину, но мы, как правило, успевали разбегаться от места удара. Кровь текла по ногам кажущегося беспомощным исполина, ее было много, и мы наивно ликовали, видя, как она течет. Мы не понимали, что крови этой у исполина тонны. Тысячи тонн. И он будет лить ее хоть до тех пор, пока мы в ней не захлебнемся. Сейчас «южный котел» я воспринимаю как потерю «великаном» нескольких пальцев на ноге. Потеря, которая на время заставит его приутихнуть (на очень короткое, если вообще заставит). Но тогда, в еще таком мирном Иловайске во мне подымалось чувство возмездия, когда я увидел, как наши враги впадали в отчаяние от того, где мы сильнее сжимали зубы. У всех, кажется, в Ополчении была мысль про запертые в южном котле части: «что, хреново? Ну а что?… Навоевались на всем готовом, теперь как мы попробуйте…» Южный котел и в правду казался чуть ли не переломом в войне.

 Пожалуй, апеллируя к высказанным в иронично-трагическом тоне нашим настроениям, хочу добавить: едва ли кто-то, даже на уровне командира роты, понимал всю нашу практически обреченность. А теперь, противореча себе, опишу более глубокие личные переживания, то, что тогда осознавалось смутно, как будто невидимо проступало в сознании, а теперь очевидно. Да, ВСУ долбят нас из всего, что есть, и наступают на нас всем, что есть (к счастью все не кулаком, а больше растопыренными пальцами) мы героически держим позиции, сжигаем технику и уничтожаем личный состав, наши потери всегда в разы меньше (уж я регулярно бывающий в штабе успел переговорить со многими) и… ты думаешь обо всем этом и вдруг между ликованием и подъемом, вспоминаешь старую сказку, про битву Ивана Царевича со Змеем. И вот уж который раз мы срубаем змею голову, только успеваем мечом махать, да глядишь… Где была одна голова, две выросло, где было три, там шесть… Бравада мешалась с чем-то тревожным: нам давно сказали, что Иловайск одно из важнейших направлений, что с юга Донецка противник накапливает силы. Сказать-то сказали, да ничего не дали… Ну, обжились мы кое-как, патронов нам подкинули, карабинов, даже АКМов и 47-х ржавых насквозь, да разве это сила? От танков город должны защищать штук 5 (4?) РПГ-7 (про количество и, главное, качество боеприпасов молчу) один «Шмель» (в итоге не сработал) и два ПТРСа…. Из «техники» легковые автомобили. Живем ребята…

[1] И.Б. Иванов («Скобарь») сразу после выхода из Славянска и до назначения его начальником Политотдела Ополчения занимал должность заместителя командира 2-го пехотного батальона (батальон «Царя») и находился в Иловайске, в частности, отвечая за подготовку этого города к обороне. (Прим. ред.).

ПРИОБРЕСТИ КНИГУ

Реклама