Метки

Вопрос о том, чем же бомбили Славянск, а затем Иловайск и Донецк в те дни открыт до сих пор. Я хорошо помню своею решимость, с которой, вернувшись в Петербург, я ринулся в интернеты узнавать все о фосфорном оружии. Я честно перечитывал статьи военных обозрений и форумы химиков, но… единой, цельной картины так и не выработал. В свое время, наиболее реалистичной, мне казалась версия, что это осветительный заряд, поставленный на замедление, вследствие чего он не прогорает в воздухе, а в процессе горения падает на землю. Сейчас я заметил в этой теории кое-какое противоречие, а именно… сгорая, неизвестное белое вещество хоть и светилось, но ничего не освещало. Да, это однозначно были не те фосфорные боеприпасы, которые применяли американцы во Вьетнаме, или Израиль против арабов, но я могу привести два интересных примера, первый был мне рассказан, второму я был очевидец. Первый пример я привожу со слов знакомого ополченца. Он рассказывал, как уезжая после ранения на лечение в РФ, в его группе ехал боец, обожженный под таким вот обстрелом. Описанная картина ожогов была страшная.
Второе, это сцена, виденная мною после ранения в Донецком госпитале. Раненый ополченец после вопроса врача «на что еще жалуйтесь» сказал, что последнее время стал сильно кашлять, вопрос для врача решился просто, выяснилось, что боец был под подобными обстрелами. Помню и видео мирных жителей, пораженных этими боеприпасами, теперь жалею что не копировал, сейчас не найти, а жаль: все чаще в сети приходится натыкаться на украинских правдолюбцев, доказывающих, что никакого фосфора в помине не было, а то, что на нас кидала украинская артиллерия, это что-то типа китайских фонариков – ведь не могла же самая гуманная из всех европейских артиллерий обстреливать нас химическим оружием.
Но предыдущим мыслям еще предстояло родиться, а пока мы смотрим на жуткий белый блеск плывущих к земле бледных искрящихся снопов, когда столь же внезапно, как и первый залп, идет второй, снаряды разрываются в воздухе на полпути к нам, теперь нам слышно тихое, глухое потрескивание, которое сопровождает этот похоронный для нас салют. Мы судорожно начинаем искать вариант укрытия, больше всего нас пугает возможность наглотаться паров горения, могущих обжечь легкие, мы забегаем в стоящую на участке, брошенную летнюю кухню, находим в ней парниковую пленку, вынимаем рамы и с помощью пленки максимально герметизируем их. Щели в двери уплотняем шерстяным одеялом, удовлетворенные работой, при свете небольшого карманного фонарика садимся передохнуть, когда случается «непредвиденное». Кто-то поднимает голову и… сквозь крышу, в нескольких местах свободно видит звездное небо, немая пауза длится не более нескольких минут, над нами разрывается заряд фосфора. Не буду углубляться в подробности психологических переживаний, когда сквозь окно заткнутое пленкой видишь, как падают на землю горящие белые огни, скажу только, что ни один из них не попал на крышу: все упали рядом. Утром мы вышли и с любопытством осматривали горстки пепла на пятнах сгоревшей земли. Повезло.
Через пару дней, нас решают переселять. И мы переселяемся. Теперь наша позиция находится на цивильном участке, и жить мы будем не на улице, а в самом настоящем доме. Сегодня, сверяя свои воспоминания со спутниковыми картами, могу сказать, что речь идет о доме на перекрестке Пролетарской улицы и Строительного переулка. С тех пор мы дня три-четыре жили как люди. Характерная деталь, когда нас переселяли, «Партизан» чуть ли не шепотом, на ухо сказал, что дом был взломан (о, ужас!) по причине стратегического местоположения, что все это между нами, что в доме не должно быть тронуто ничего, даже сахар из сахарницы, все нам привезут. Вот так и жили. А сахар и вправду привезли, хотя и хозяйский мы немного употребили.
График дежурств мы не поменяли, и получилось, что хоть и не первым, но ночью дежурить выпадает мне. Ночью ударила невероятная гроза, дежурившие передо мной, на углу участка, бывшем тогда НП, натянули что-то водонепроницаемое и поставили стул, ко всему этому добыли какую-то синтепоновую зимнюю куртку, в общем, все по существу, с этим я и заступил. Такой грозы, как в ту ночь, я не видел ни до ни после. Под оглушающий ливень из черного неба вырывались целые снопы молний, одна за другой они били и били, грохот напоминал артобстрел, что-то очень символичное было в этой невероятной грозе. Я заворожено смотрел на разошедшуюся стихию, а дождь все лил и лил и на нас, и на врага.
Был еще один занятный случай, после этого дежурства. Я вусмерть усталый упал на мягкую кровать, упал, думая, что усну еще во время падения, но не тут-то было, я валялся с полчаса, пока не бросил на пол одеяло и не лег на него – заснул почти мгновенно.

На этой позиции мы провели в общем дня четыре, на последний день случилось несколько интригующих моментов. Первый выразился в попадании пуль в дерево на нашем участке: возможно, работал снайпер. Помню, как я стоял у двери дома и услышал попадание пули (глухой удар) и отдаленный выстрел. Я резко присел на корточки и понизил силуэт до лежачего состояния (откуда стреляли фиг поймешь). Было, кажется, еще пара выстрелов, потом перестало. А скоро через нас начал одиночными выстрелами бить АГС. Мы особенно не волновались, но и понять толком ничего не могли.
А вечером к нам прикатила пара машин, с ополченцами, конечно, и нам объяснили, что оборона прорвана в районе четырнадцатой школы, по западной части города шарятся укры, и приказ отступать к полосе ж/д. Мы запихались в переполненные машины и поехали по Пролетарской улице к центру, нас высадили на безымянном перекрестке, где по счастью была недорытая траншея под кабель, в ней мы с «Иноком» и обосновались. Был вечер восемнадцатого августа.
Жаркий, полный событиями день сменился долгой холодной ночью, хотя перед нами были секреты, мы все равно дежурили, как и привыкли, по два часа. Временами ночь прорезали одиночные очереди, но они стихали, и ночь снова заполняло пространство затихшего города. Я сидел на дне траншеи и, перемогая сон и холод, слушал, как гудит в проводах ночной ветер. Холодную ночь сменило серое утро, в прочем нам привезли горячей еды, это как-то подняло настроение.
Мы оставались на своих местах, тогда случился очередной, характерный для той войны, курьезный случай, вполне могущий привести к трагическим последствиям. Сначала мы услышали шум приближающихся машин, а потом из-за угла цементного забора мимо нас стали проезжать два уазика. Что характерно, в уазиках ехали вооруженные люди в камуфляже. Естественно, мы обменялись взглядами, сначала тревожными, а потом дружественными. Когда машины уже скрывались за другим забором, из них по нам дали автоматную очередь. В мыслях мелькнуло: «Укропы! Увидели, что я с гранатометом и не решились сразу открыть огонь, растяпа!» Но вдруг… машины развернулись, и шум моторов снова стал приближаться, я взял РПГ наизготовку с мыслью: «Ну, теперь хана вам…». Однако предваряющие появление машин крики, были самого мирного характера, в них отчетливо слышались просьбы не стрелять и что-то еще, объясняющее, что произошла случайность. В итоге машины подъехали к нам, в них были ополченцы. Оказалось, что одного паренька новобранца, совсем еще мальчишку, думаю, лет восемнадцати ввела в заблуждение моя кевларовая каска (как уже говорил, в Ополчении тех дней деталь крайне редкая), решил, что перед ним укропы, открыл огонь. Он подошел ко мне, извинялся, не помню разговор, хорошо помню сам визуальный образ: среднего роста, со светлыми взъерошенными волосами, даже без кепи, как-то во всем не по росту, но больше всего запомнилось оружие, АК-74 без приклада, видимо, досталось от раненного или убитого. Пожаловался мне, что к этому грозному оружию у него не то два, ни то три запасных магазина, я дал ему пару заряженных рожков, на том и простились.
Была в то утро еще одна не сильно радостная встреча, мимо нас прошла группа плохо вооруженных и одетых наполовину в гражданку людей, из короткого разговора стало ясно, что эти люди вчерашние минометчики, а сегодня пехота, ибо мин к минометам больше у нас нет. В какой-то момент (точно до полудня) нам приказывают переходить на другую сторону ж/д, вся западная часть Иловайска переходит тем самым под контроль оккупантов. Мы переходим ж/д и останавливаемся на возвышенности рядом с тринадцатой школой, и вот там бы и остаться, занять капитальное здание школы, оно бы могло стать серьезным оборонительным узлом, давало бы контроль не только над ж/д путями в западном направлении, но и на север и северо-запад. Но, увы, группа наша, состоящая человек из пятнадцати уж была в состоянии «свободного полета», а точнее «падения», до сих пор не могу даже сказать, кто ее вел и вел ли ее кто-то. Поэтому, вместо занятия выгодного рубежа мы встали и пошли вниз, по Вокзальной улице на юг.
Через сотню метров группа остановилась, (значит какой-то м…дак все-таки осуществлял функции командира), все сели. Чтобы читатель понимал всю трагикомичность ситуации, поясню: Вокзальная улица идет параллельно ж/д путям, между ними полоса травы, иногда с деревьями, то есть она полностью открыта западной стороне города, которая, как уже говорилась, в этот момент была в руках врага. Мы тупо сидели и смотрели через ЖД пути, но первым беду увидел «Шпик», он показывая рукой в сторону обратной от нас стороны пешеходного моста над путями, сказал: «там машина, под украинским флагом!»
Да, на возвышенности перед пешеходным мостом стоял джип под жовто-блакитной тряпкой, а то и два, вышедшие из них люди с интересом рассматривали нас. Видимо, от решения немедленно открыть огонь их удержала лишь мысль, что ну не могут ополченцы вот так вот сидеть и смотреть на них. Так уж вышло, что основная часть нашей группы была сконцентрирована чуть впереди, а я, «Шпик» и… оказались немного от них поодаль, да к тому же нас ничего не закрывало, кроме жалкого кустика, тогда как основную часть группы прикрывали тополя. В итоге ребята стали просачиваться в проулок, мы это видели, и я принял, как считаю, единственно разумное решение. Перезарядив кумулятивный заряд на осколочный, сказал ребятам: «Когда последние забегут в проулок, я выстреливаю и бежим».
Перезарядив гранатомет, я увидел, что последние ополченцы уходят с линии огня и, встав, с полсекунды целюсь: полмашины закрывает железная ограда, беру чуть выше, даже попав в стекло заряд должен сдетонировать, выстрел. Не знаю, попал ли я, сработал ли заряд, помню только, как последним бежал двадцать метров до проулка. Когда я забегал в него, стреляли по мне уже из всего, что было. Поворот, забегаю и вижу справа добротный кирпичный вход в старый ледник, бросок и я за ним. Жадно глотаю воздух и слышу, как по обратной стороне бьют пули, через пару минут огонь стихает, я прыгаю из-за укрытия и забегаю во дворы.
Далее картина продолжается в том же духе: мы представляем из себя группу никем не руководимых вооруженных людей, дающих друг другу советы. Так от вышеописанной точки мы доходим до нашей местной санчасти, она на улице Шевченко, потом разворачиваемся и идем обратно, сейчас вспоминать неприятно. Во дворах разожженные, брошенные костры с кипящими кастрюлями, жители начавшие варить обед укрылись кто где. По идиотской традиции некоторые ополченцы начинают вслепую бить навесом из подстволов и РПГ по западной части города, никогда не поддерживал эту практику, адепты этого бессмысленного расхода боеприпасов называли это «кошмарить укров». Уверен, процент потерь от такого огня в украинской армии был ничтожен.
В какой-то момент, ко мне подбегает кто-то из наших и кричит, что с какой-то позиции виден зад БТРа, нужен гранатометчик, по иронии судьбы место это как раз за входом в ледник, за которым я скрывался с час назад. Я смотрю на пожилого ополченца, сидящего на том же месте, что и я недавно. Справа от меня гаражи, слева полянка, от меня до того ополченца метра три, я готов подбежать к нему, но между гаражами небольшое, около метра пространство, и оно заполнено вражеским огнем. Залитый цементом пол перед гаражами буквально кипит от бьющих по нему пуль, я жду когда огонь затихнет, жду секунду, десять, полминуты… как вдруг буквально в полутора метрах от меня вспыхивают несколько небольших разрывов, уши закладывает от грохота. Уже ничего не слыша кроме звона, я вижу, как пожилой ополченец инстинктивно закрывает правой рукой лицо. Внезапно я чувствую, что по лицу что-то быстро течет из-под правого глаза, трогаю рукой – кровь. Приходит смутное осознание, что «что-то не так», я хватаю автомат и гранатомет и вбегаю во двор, картина становиться ясной: ранен, но не в лицо, под глаз просто попала цементная щебенка выбитая разрывом и глубоко царапнула, задев сосуды, а вот левое плечо пробито осколком насквозь, хоть и легко, еще рассечена подушка мизинца на левой руке, но это мелочи. Рукав на форме кроме этого был в нескольких местах порван осколками на предплечье, но руку они не задели. Перевязывал рану мне «Инок», с тех пор я не видел его ни разу, по слухам он погиб на Донецком аэропорту, но достоверной информации нет у меня до сих пор.
Помню, от потери крови немного закружилась голова, «Шпик» помог мне дойти до санчасти, где мне сделали несколько уколов. Минут через двадцать в санчасти объявился и «Шпик», со склоненной к плечу головой: осколок попал в шею. А я упал на матрас, постеленный в коридоре, и самым блаженным образом вырубился часа на три. Вокруг здания то и дело падали мины, но, как и в Николаевке, они не мешали мне уснуть. Проснувшись, я стал «осматривать местность», тем более, что хотелось есть: скооперировавшись, кажется, со Шпиком мы предприняли рейд в сторону кухни, и даже что-то там нашли, встретил давно не виданного мной ополченца с позывным «Бобер», невысокого мужика лет пятидесяти с самым что ни наесть пролетарско-шахтерским видом. Наша внезапная встреча выглядела так: «Ааааа!! Замполит!!! Привет!!!… Я твою комнату на пожарке до последнего охранял от этих…, но нас перебросили, разворовали сволочи поди». Да, разворовали, сволочи…. Да хрен с ней, с комнатой, после четырнадцатого числа другие сволочи по кускам разворовали Ополчение, его сердце, его суть, его душу.

Произошла в санчасти и еще одна любопытная встреча, к нам за чем-то зашла… пара чеченцев-кадыровцев. Довольно брезгливо, но деликатно я спросил, какого они тут вообще забыли (конечно, другими словами). С акцентом мне было объяснено что-то про то, что они, как граждане России, не могут оставаться в стороне и т.п. Ближе к вечеру за нами прибыла машина, загрузившись, тронулись в путь к штабу, добрались благополучно, хотя дорога местами простреливалась. На штабе встретил «Гиви» и «Моторолу». Его взвод перебросили недавно к нам. Также увидел редкую картину, а именно нашу броню: у «Моторолы» водилось пара БТРов. Во дворе стояло какое-то непонятное орудие: то ли легкая гаубица, то ли задранная в небо противотанковая пушка. Скоро за нами приехал микроавтобус, что бы везти в Донецк, ехали по единственному не перерезанному, но простреливаемому противником асфальту, через Федоровку, прошли на скорости благополучно, вечером были в госпитале на Калинина.

Помню, как я и «Лях» навещали в вышеозначенном госпитале раненного «Немца». Тогда я, на миг попав в сонное царство неспешно ходящих раненных, слегка позавидовал их полноправному уюту. На деле все оказалось как всегда банальней. Госпиталь после ранения открылся мне во всей своей нудной красе. Единственным бонусом была встреча примерно с третью нашей обескровленной к тем дням роты. Смертная тоска продолжалась дня два, ко мне приехал «Скобарь» и еще пара человек. Ситуация была описана коротко и ясно: нам было срочно нужно уходить, лучше «по-английски», дабы не оказаться на подвале у новых властей за ставшую непопулярной идейность. Тем же вечером я был «выкраден» из госпиталя, заночевали где-то в центре, а на рассвете машинами ушли в сторону границы, у всех осталась фотография нашей группы, а мне было лень вылезать из машины.

И вот снова Краснодон, уже основательно потрепанный украинской артиллерией, мы там нарушаем уже не действительный сухой закон и обедаем «с вином». На уже знакомом рынке кто-то берет гражданку. И где та девочка из салона связи, проводившая нас в июне коротким прощанием?… Еще одна фотография: там уже есть я, Краснодон, здание штаба местного Ополчения, несколько потрепанное, но не разбитое, я в темных очках, все же боевой фингал мне не идет. Тем же днем, долго поскучав на границе, с помощью местных ополченцев пересекаем «ленточку», сжигаю какие-то бумаги, касаемые жизни роты и случайно оказавшиеся при мне. Два месяца закончились, день в день. 23 июня мы оказались в Новороссии, 23 августа мы покинули ее. Два месяца моей личной и почти пять месяцев борьбы Ополчения оставались позади, наступала новая эпоха войны. Увы, в ней мы оказывались уже лишними. Спустя не столь короткое время, окажется, что мы не одиноки. Ополченцы первой волны, не сгоревшие в страшных боях за аэропорт и Дебальцево, будут выдавливаться из Ополчения, заменяться наемниками отсидевшимися летом 14-го года. Но война не окончена, медленно тлея, она ждет своего нового часа, и неизвестно, когда, а главное, как это произойдет. Отбоя не было, борьба продолжается.

Словарь специальных терминов:
1) Вертушка – вертолет.
2) Краматорске нас принимал лично «Хмурый» — при И.И. Стрелкове начальник контрразведки ополчения и комендант Краматорска.
3) АГС – автоматический гранатомет станковый. Речь идет об АГС-17 «Пламя».
4) РПГ-7 – ручной противотанковый гранатомет.
5) ДШК-12.- 7 мм крупнокалиберный станковый пулемет Дягтерева-Шпагина обр. 1938 г.
6) СПГ-9 – станковый противотанковый гранатомет.
7) «Кукушка» — в обычной военной практике русской армии называется «секрет». Т.е. небольшая группа бойцов (не меньше двух-трех) скрытно от противника располагающихся перед своими позициями. Расстояние «разрыва» между «кукушкой» и основными позициями ополчения могло достигать, как в данном случае более двух с половиной километров по прямой. В задачи «кукушки» входит наблюдение за противником, сбор информации о его действиях и сигнализация своим о наступлении (как в нашем случае)также недопущение к своим позициям разведки противника. В общем, основная задача именно наблюдение за действиями противника. В отдельных случаях «кукушка» могла быть и самостоятельной маленькой позицией, существующей в полном отрыве от своих и не имеющей надежды на какую-то от них помощь в случае активных действий со стороны противника. Последний пункт считаю форменной профанацией военного дела, граничащей с предательством бойцов. С «кукушками» времен зимней войны этот термин не имеет ни чего общего.
8) Подствольник-ПГ-25 – подствольный гранатомет, калибром 30 мм,крепится под ствол автомата калашникова, дистанция стрельбы до 400 м.
9) «Муха» — РПГ-18, ручной противотанковый гранатомет одноразового действия, после выстрела пустой тубус выбрасывается.
10) СКС – самозарядный карабин Симонова.
11) БК – боекомплект.
12) ВОГ – Выстрел гранатометный ВОГ-25.
13) «Джихадмобиль» — легковой автомобиль внедорожник с открытым кузовом в который устанавливается станковый пулемет (либо другое подобное вооружение). Подобные системы получили широкое распространение во всех локальных конфликтах со второй половины ХХ века.
14) Ураган-РСЗО – реактивная система залпового огня с «кассетными» (разделяющимися в воздухе на множество самостоятельных зарядов) боеприпасами.
15) ДОТ – долговременная огневая точка.
16) БМП – боевая машина пехоты.
17) Стрела – советский автоматизированный войсковой зенитный ракетный комплекс (у меня в тексте неверно названа «Оса»).
18) НОНа -120-мм дивизионно-полковое авиадесантное самоходное артиллерийское орудие.


Заказать книгу можно в магазине «Слобода «Голос Эпохи»:
http://www.golos-epohi.ru/eshop/catalog/128/15100/

Реклама